Театр как вмешательство в личную жизнь. Об эскизе «Ганди молчал по субботам»

«Ганди молчал по субботам» — притча о постепенно проявляющем себя новом «рассерженном поколении». Её главный герой на сцене хабаровского Театра юного зрителя собирает индийскую мандалу из разноцветных пластиковых крышек и говорит о самом себе. HLEB собрал в одном материале интервью с актёром, который ставил эскиз спектакля на фестивале «Наша тема», и рецензию одного из зрителей.
Владислав Титяев
интервьюер

Фестиваль «Наша тема» — это фестиваль-лаборатория актуальных текстов. Это территория так называемого социального театра, где поднимаются острые темы, о которых невозможно молчать. Режиссёры и актёры создают эскизы спектаклей, экспериментируя с формой, различными локациями и трактовкой драматических текстов.

Эскиз спектакля — это крайне любопытный феномен. Он где-то между простой читкой пьесы, открытой репетицией и готовым спектаклем. Вы видите картину, но не в готовом виде, а на одном из этапов её создания. Здесь актёры могут читать текст и не знать его наизусть, здесь сегодняшний показ может заметно отличаться от вчерашнего. Но при этом в целом это смотрится как полноценная работа.

После просмотра зрители могут обсудить спектакль и дать режиссёрам фидбек, тем самым став сопричастными к происходящему. Каким-то эскизам суждено стать полноценными спектаклями, а какие-то будут показаны лишь однажды. И в этом тоже прелесть этого явления. Ты как бета-тестер из фокус-группы: можешь увидеть то, что больше никто никогда не увидит.

Автор Владислав Титяев побывал на одном из показов, а после поговорил с актёром ТЮЗа и режиссёром Виталием Фёдоровым — о том, как собирался этот эскиз, как нашёлся реквизит и как вообще театр вмешивается в нашу личную жизнь.

Виталий Фёдоров
актёр Театра юного зрителя

— Где вы взяли столько крышек на спектакль?

— Вообще, знаешь, если ты чего-то хочешь, то вся Вселенная тебе в этом помогает. Поэтому Ира [Молчанова], которая играла Лизу — она говорит: «Виталя, может быть, нужно? Вот у меня…» Они в дом переехали, и нашлось у них там 15 коробок огромных крышек этих, представляешь? Поэтому прям в одну секунду спектакль сам сшит, он сам собрался. И эти крышки сами появились, просто неожиданно. Они должны были появиться — и они появились. Это Ире Молчановой спасибо.

— Неожиданный ответ. Я думал, вы их где-то собирали.

— Нет, мы постоянно что-то собираем, а тут оно само. Это даже ценнее, потому что оно просто сказало: «Вам это надо». Мы такие: «Точно». Мы прям офигели.

— Главный герой, которого играл Георгий Ладыгин, до спектакля, во время и после вёл себя одинаково. Он всё время был в образе или вы так специально подобрали человека, чтобы его образ в жизни максимально соответствовал его образу на сцене?

— Дело в том, что сначала появился Гоша, а потом появилась пьеса. И Гоша появился в театре давно. И дело в том, что ситуация у Гоши в семье настолько похожа на ситуацию вот этой пьесы, что, знаешь, пьеса, по-моему, появилась, потому что появился Гоша. И так случилось, что мы с ним уже давно работали, год уже, вводили [его] в спектакль «Старший сын», он играл там младшего Сарафанова. И… просто он весь переломанный жизнью, и у него такой сильный раздрызг был — и внешний, и внутренний. И театр появился в его жизни как терапия, арт-терапия. Сколько я с ним общался, понимал, что он очень интересный. Ну, все люди, которые надраненные, подполоманные — они интересные. Только он очень плохо формулировал всё, такая каша в голове. И мы начали этим заниматься, и, когда пьеса появилась, я её прочитал и понял, что это идеально — как будто с него писали, ему играть ничего не нужно. Всё, что ему надо — это помочь чуть-чуть с осознанностью, причинно-следственной связью, последовательностью. И вот, начали мы с ним заниматься — сначала вдвоём, потом Константин Николаевич [Кучикин, художественный руководитель ТЮЗа] присоединился, и мы начали эту терапию.

Театр как вмешательство в личную жизнь. Потому что у театра большая и очень хорошая функция — ментальная.

— Перед спектаклем, когда люди заходили в зал, Георгий вёл монолог, которого не было в тексте пьесы, под видом проверки микрофона. Это мысли его самого или текст был прописан?

— Да, это чисто он.

— Не писали ему текст?

— Нет, вообще весь эксперимент мой на фестивале «Наша тема» [в том, что] я никому не вкладываю текст — кроме того места, где сказали: «Это Виталя попросил». Мы сразу обличаем эти места. Весь текст реальный, это же всё док[ументалистика] практически. Существует несколько причин, почему мы так делаем. Первая: когда человек рассказывает свою историю, он правдив, он не выдумывает, не притворяется, он не играет, поэтому он слышит себя. Он садится на этот ритм — и потом, когда рассказывает уже чужую историю пьесы, ему легче въехать и рассказывать её так же правдиво. Вторая сторона этого приёма — показать, что Гоша и тот персонаж идентичны. И потом, в начале эскиза Гоша ведь рассказывает: «Мне подарил синий PSP этот мой отец, когда уходил из семьи». Это же чисто его ситуация, настоящая.

— В этом эскизе вы работали совместно с режиссёром Ольгой Подкорытовой. Насколько различается одиночная режиссура и работа в паре? Было ли какое-то разделение обязанностей? Вообще насколько слаженно у вас шла работа?

— Конечно, когда работает команда разных режиссёров, это всегда сложно, потому что нужно сшить в одно. Потому что Оля работает совсем в другой технике, она работает вообще в другом направлении, она очень лирична, она сама писатель, хороший писатель, она сказки наши пишет. Она по-другому мир чувствует и слышит. Она женщина старше меня, у неё опыт другой, больше. У меня свои фишки, у меня театр осознанности. Поэтому она делает свою часть полностью — и я свою часть полностью. Мы не соприкасались, а потом на три дня собрались — и поняли, что ничего не получается, ничего не связывается, невозможно. Дерево и свинец как-то не очень вяжутся, как оказалось. И тут началось творчество.

И вот, чем больше сопротивлений, чем больше препятствий, тем интереснее их преодолевать. Вот тут проявляется талант. Оказывается, свинец можно расплавить и полить на дерево, и он как-то туда сам впаяется.

Оля — она настолько грамотная, что знает, когда уступить, чувствует, когда настоять. Поэтому, наверное, она вела больше в этой работе. Я там занимался только артистами и второй частью – читкой, а она всей этой картинкой, атмосферой медитативной. Я больше фишками, приёмами, тренингами, а она больше структурой. Я считаю, у нас получилось. Может быть, не всё, но получилось неплохо.

Рецензию на эскиз спектакля написала Гульнара Коваль, сотрудник краевого фонда капитального ремонта, которая тоже принимала участие в просмотре.

Гульнара Коваль
автор рецензии

Мама… папа… Катя… дедушка… Карамелька — такса, по гороскопу Водолей. Обычная среднестатистическая семья обычного среднестатистического подростка Саши (он же Мот). А ещё у папы есть тётя Лена, а у мамы есть Хмырь. Все заняты своими проблемами, своей жизнью, все расставили свои приоритеты, как посчитали нужным. Все строят Счастье. А что Саша? Он уже большой, ему уже 16, Саша взрослый и циничный, уже давно ни с кем не разговаривает по субботам, потом по воскресеньям, понедельникам… Саша привёл с улицы бездомную Лизу и разговаривает с ней. Потому что больше Саше не с кем разговаривать. Не о том, конечно, что он будет на ужин, а о том, что его волнует и что он на самом деле чувствует.

Всё это просто роли. Не важны имена. На сцене режиссёр отводит им место за мутной ширмой и просто обозначает табличками. Мама и папа — по тексту «Родитель 1» и «2». Потому что их личность второстепенна. Потому что они — это мы все. Эта же ширма играет роль двери, которой взрослые отделяют себя от подростка. Самое важное происходит на мизансцене. Саша и его единственный слушатель, бомж Лиза, строят из крышек ворота в Шамбалу — строят счастье по кускам. А к концу спектакля Саша ходит по ней ногами, очевидно, осознавая тщетность своих трудов. Потому что в одиночку с такой задачей подросток просто не в силах справиться.

«Ганди молчал по субботам» — слишком правдивая театральная зарисовка от Ольги Подкорытовой и Виталия Фёдорова по одноимённой пьесе Анастасии Букреевой.

Проблема внутрисемейного диалога с детьми-подростками, раскрытая в спектакле — не выдуманный сюжет. Ты выходишь со спектакля и понимаешь: таких семей много, ты их знаешь, они повсюду. Недолюбленные дети — это совсем не те, у кого «мать-алкоголичка стоит на учёте». Недолюбленные дети часто в «благополучных домах». Непонятые, неуслышанные, отгороженные дверью своей комнаты за штампом «Пубертатный возраст — просьба не беспокоить». Недолюбленные дети, перерастающие в недолюбленных взрослых, строящие такие же псевдоблагополучные дома — растят новых таких же людей. Длинная цепь событий, в которой ничего не меняется. Кто-то должен остановиться, чтобы начать думать, и этим «кто-то» не должны быть дети.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы