HLEB.ASIA
«Бараки-недоростки топорщатся кое-как».
Как, разрушаясь, сталинские времянки забирают вместе с собой человеческие жизни
СПЕЦПРОЕКТ
Бараки — советский атавизм и популярная проблема в благоустройстве российских городов. На начало года площадь аварийного жилья в России составила 12,23 миллиона квадратных метров, чаще всего это именно бараки. Квартиранты одних аварийных домов записывают рок-обращения к президенту, здания других запечатывают на время визитов высокопоставленных чиновников.

Закрыта тентом и времянка в центре Хабаровска. Она стоит «при параде» напротив мэрии города уже почти три года. Эксперты признают угрозу жизни и здоровья людей, проживающих в ней, нарушения санитарных норм. Само строение может рухнуть в любой момент. HLEB рассказывает историю полусгоревшего барака, в котором ютятся люди с постоянным страхом оказаться под завалами собственного дома.
Бараки — советский атавизм и популярная проблема в благоустройстве российских городов. На начало года площадь аварийного жилья в России составила 12,23 миллиона квадратных метров, чаще всего это именно бараки. Квартиранты одних аварийных домов записывают рок-обращения к президенту, здания других запечатывают на время визитов высокопоставленных чиновников.

Закрыта тентом и времянка в центре Хабаровска. Она стоит «при параде» напротив мэрии города уже почти три года. Эксперты признают угрозу жизни и здоровья людей, проживающих в ней, нарушение санитарных норм. Само строение может рухнуть в любой момент. В большом спецпроекте HLEB рассказывает историю полусгоревшего барака, в котором ютятся люди с постоянным страхом оказаться под завалами собственного дома.
Содержание


Глава 1

В которой квартиранты выживают в сжимающемся пространстве

«Нас увезут кверху пузом на катафалке»
Квартиру № 8 в доме по адресу Карла Маркса, 51 уже три года снимает большая семья. Здесь живёт молодая девушка Юлия Еремчук, её грудной ребёнок, свекровь, отец, муж и его брат. Квартирой можно назвать площадь условно. Это всего две комнаты: одна стала кухней, из другой сделали зал. Состояние апартаментов при самом беглом взгляде пугает. От холода спасают обогреватели, которые включают уже сейчас, от крыс — кошки. Вот Татьяна Стригалёва, свекровь Юлии, убирает с крючка на стене разделочную доску — и толпа тараканов вмиг разбегается из-под прикрытия во все стороны. Но с этим она ещё готова мириться.
«Потолок крошится постоянно. Ещё полы раньше на кухне были лучше. Сейчас идёшь, и, кажется, скоро всё обвалится. Крыс у нас нет, потому что есть кошки. А когда только въехали, крысы прямо на раковине сидели. А на втором этаже, говорят, они сейчас бегают. Воду приходится таскать. Хотя бы какое-то отопление есть. Но вообще холодно. Если бы не обогреватели в комнатах...», — рассказала Татьяна Сидировна.

Тепло идёт от двух «колбасок» — так называют торчащую батарею из двух труб. Без канализации, водоснабжения и газоснабжения: людей спасают колонка на соседней улице, деревянный туалет и электрические плитки.

Зимой, когда колонка замерзает, воду берут где придётся. Например, жильцам помогает пожарная часть, находящаяся совсем рядом.

«Мне, с одной стороны, [лучше чтобы] быстрей бы его [дом] снесли. Где гарантия, что не сегодня, так завтра нас всех не завалит здесь», — замечает Юлия. В идеале, добавляет она, найти бы жильё получше, но девушка не хочет жаловаться на свои условия лишний раз.

Напротив квартиры № 8 — комната, которую не могут никому сдать: не соглашаются на условия проживания. Внутри «стена-грыжа», холод и пыль.

«Потолок крошится постоянно. Ещё полы раньше на кухне были лучше. Сейчас идёшь, и, кажется, скоро всё обвалится. Крыс у нас нет, потому что есть кошки. А когда только въехали, крысы прямо на раковине сидели. А на втором этаже, говорят, они сейчас бегают. Воду приходится таскать. Хотя бы какое-то отопление есть. Но вообще холодно. Если бы не обогреватели в комнатах...», — рассказала Татьяна Сидоровна.

Тепло идёт от двух «колбасок» — так называют торчащую батарею из двух труб. Без канализации, водоснабжения и газоснабжения: людей спасают колонка на соседней улице, деревянный туалет и электрические плитки.
Зимой, когда колонка замерзает, воду берут где придётся. Например, жильцам помогает пожарная часть, находящаяся совсем рядом.

«Мне, с одной стороны, [лучше чтобы] быстрей бы его [дом] снесли. Где гарантия, что не сегодня, так завтра нас всех не завалит здесь», — замечает Юлия. В идеале, добавляет она, найти бы жильё получше, но девушка не хочет жаловаться на свои условия лишний раз.

Напротив квартиры № 8 — комната, которую не могут никому сдать: не соглашаются на условия проживания. Внутри «стена-грыжа», холод и пыль.
«Переселять [будут]» — не бойся. Пока «переселят», нас увезут кверху пузом на катафалке раньше. Он ещё постоит, этот дом, вот увидишь. Пока вот будем так спать — сидя, с документами на руках, чтоб в случае чего хоть выбежать», — резюмирует проходящий мимо отец Юлии Николай Еремчук.


Глава 2

В которой времянка превращается в труху, но диагностировать её «не представляется возможным»


Дом, построенный ещё в 1935 году, горел несколько раз, два из четырёх подъезда представляют собой заброшенные помещения. Не единожды его признавали непригодным для жилья. В наличии: угроза обрушения конструкций, прямая угроза жизни и здоровья проживающих граждан, физический износ 80-100 %, несоответствие санитарным нормам. История барака за последние 20 лет помогает понять все метаморфозы, происходящие с ним. Таймлайн создан на основе имеющихся в редакции копий документов.
Старожил дома Лидия Шкурычева рассказывает, что после постройки в здании жили высокопоставленные чиновники, многих из них репрессировали во время «большого террора», в том числе дедушку Лидии Владимировны.

«Это была квартира моего дедушки, он занимал высокое положение. Только в одном нашем подъезде жили очень интересные люди. Многие из дома были репрессированы в конце 30-х годов. Мой дедушка тоже, но ему повезло: он остался жив, [так как в ходе следствия] не доказали его вину. Статья [в репрессивных процессах] была одна — 58-я [она устанавливала ответственность за контрреволюционную деятельность, максимальная мера наказания — расстрел].

Раньше в каждом подъезде было по четыре больших квартиры. В 37-38-х годах, когда начались репрессии, пошло уплотнение квартир, трёхкомнатных не осталось. Стали вселять дворников, уборщиц. В 50-е годы, когда я уже родилась, водоснабжения в доме не было».

Квартира Лидии Владимировны находилась в первом подъезде — одном из тех, что больше всего пострадали после пожара. Она до сих пор не получила ни компенсацию, ни жильё.

Старожил дома Лидия Шкурычева рассказывает, что после постройки в здании жили высокопоставленные чиновники, многих из них репрессировали во время «большого террора», в том числе дедушку Лидии Владимировны.

«Это была квартира моего дедушки, он занимал высокое положение. Только в одном нашем подъезде жили очень интересные люди. Многие из дома были репрессированы в конце 30-х годов. Мой дедушка тоже, но ему повезло: он остался жив, [так как в ходе следствия] не доказали его вину. Статья [в репрессивных процессах] была одна — 58-я [она устанавливала ответственность за контрреволюционную деятельность, максимальная мера наказания — расстрел].
Раньше в каждом подъезде было по четыре больших квартиры. В 37-38-х годах, когда начались репрессии, пошло уплотнение квартир, трёхкомнатных не осталось. Стали вселять дворников, уборщиц. В 50-е годы, когда я уже родилась, водоснабжения в доме не было».

Квартира Лидии Владимировны находилась в первом подъезде — одном из тех, что больше всего пострадали после пожара. Она до сих пор не получила ни компенсацию, ни жильё.

Глава 3

В которой Людмила Бутеева сражается за свой родной дом, но все попытки «вязнут» в бюрократии

«Сталкиваются три стороны: администрация, застройщик и мы, жильцы. Но мы — вообще никто»
Людмила Бутеева жила в доме на Карла Маркса с самого рождения до 2014 года. Протекающая крыша, грибок и ветхость здания вынудили женщину снимать квартиру у подруги. Свою же она сдаёт супружеской паре, с которой постоянно поддерживает связь и в случае проблем с состоянием жилья помогает. Именно благодаря постоянным обращениям Людмилы в самые различные инстанции, проводились экспертизы и собирались специальные комиссии.

«Всё было нормально, пока не появился застройщик. Он предложил: "Вы ж не хотите жить в центре города в деревяшке? Мы вам предоставим жильё". Он получил разрешение на строительство в другом доме [бараке по адресу Нагишкина 5/8]. И это — первый этап: сначала делается соседнее здание, потом наше. И тот дом начинает гореть первым. Там застройщик людей расселял — деваться было некуда. Но расселил не всех, а значит, сносить дом он не имеет права. Потом у застройщика появилось разрешение на строительство на территории нашего дома. И началось. [Случился] первый поджог из-за неправильного распределения электричества».
Людмила Бутеева жила в доме на Карла Маркса с самого рождения до 2014 года. Протекающая крыша, грибок и ветхость здания вынудили женщину снимать квартиру у подруги. Свою же она сдаёт супружеской паре, с которой постоянно поддерживает связь и в случае проблем с состоянием жилья помогает. Именно благодаря постоянным обращениям Людмилы в самые различные инстанции, проводились экспертизы и собирались специальные комиссии.
«Всё было нормально, пока не появился застройщик. Он предложил: "Вы ж не хотите жить в центре города в деревяшке? Мы вам предоставим жильё". Он получил разрешение на строительство в другом доме [бараке по адресу Нагишкина 5/8]. И это — первый этап: сначала делается соседнее здание, потом наше. И тот дом начинает гореть первым. Там застройщик людей расселял — деваться было некуда. Но расселил не всех, а значит, сносить дом он не имеет права. Потом у застройщика появилось разрешение на строительство на территории нашего дома. И началось. [Случился] первый поджог из-за неправильного распределения электричества».
В нашем доме все жильцы — нормальные люди, но если нужно что-то починить из электропроводки, мы не обращаемся в управляющую компанию. С этим всё сложно. Переписка с ней у меня очень объёмная. Единственное, что они следят за помойкой. Это нарушение санитарных норм [запущенное состояние свалки], и мы с ними из-за этого ругались. Остальное мы делаем сами за свой счёт. Например, вызываем электрика, который меняет нам провода.

Застройщик на текущий момент большую часть людей расселил за небольшие суммы. Соглашаются на них люди преклонного возраста, люди, которым не хватает денег на строительство частного дома — и им полтора миллиона рублей как раз нужны. Остаются люди, которые понимают, что в центре города не купят достойное жильё за такие деньги. Сейчас у застройщика «вообще денег нет».

Обычно же как. Стоит домик такой же в центре города. Он разрушается, людям дали по квартире, расселили, поставили дом. Застройщик хочет кусок земли в центре, и он пытается всеми силами его забрать. Жильцы счастливые и довольные живут в новых домах, а компания начинает строительство.
В нашем доме все жильцы — нормальные люди, но если нужно что-то починить из электропроводки, мы не обращаемся в управляющую компанию. С этим всё сложно. Переписка с ней у меня очень объёмная. Единственное, что они следят за помойкой. Это нарушение санитарных норм [запущенное состояние свалки], и мы с ними из-за этого ругались. Остальное мы делаем сами за свой счёт. Например, вызываем электрика, который меняет нам провода.
Застройщик на текущий момент большую часть людей расселил за небольшие суммы. Соглашаются на них люди преклонного возраста, люди, которым не хватает денег на строительство частного дома — и им полтора миллиона рублей как раз нужны. Остаются люди, которые понимают, что в центре города не купят достойное жильё за такие деньги. Сейчас у застройщика «вообще денег нет».

Обычно же как. Стоит домик такой же в центре города. Он разрушается, людям дали по квартире, расселили, поставили дом. Застройщик хочет кусок земли в центре, и он пытается всеми силами его забрать. Жильцы счастливые и довольные живут в новых домах, а компания начинает строительство.
Ни туалета, ни ванны здесь нет, нужно выносить помойку, приносить воду. Стены все продувают. Здесь невозможно жить. Течёт с крыши так, что вода идёт по стояку, через пол, на первый этаж. Иногда я ночью приезжаю к жильцам, мы сразу ставим тазы, ванны и корыта уже приготовлены. Мы знаем, что весной и осенью точно будут с этим проблемы. Я гоняю всех соседей, чтобы они подметали в подъездах. Чтобы создать хотя бы минимальный уют».

Женщина жалуется на живших здесь ранее квартирантов, которые не могли представиться, показать паспорт или регистрацию. Железную дверь в её квартиру несколько раз взламывали.

«Здесь как-то был бичёвник, жили таджики. После третьего налёта миграционной службы всё как смело.
Квартиры поделены на две [жилплощади], но дверь металлическая общая. Одна половина площади была моей, вторую снимали у застройщика. Там жили двое, мы сделали ключи-дубликаты. Потом появился третий квартирант, который не смог попасть внутрь и просто топором три раза ломал общую дверь. Два раза я меняла замок сама. Потом приезжаю с отпуска, а дверь опять сломана. То есть квартира месяц стояла открытая, и из моего чердака кое-что украли. Я пошла к застройщику, и всё-таки на третий раз они сами поменяли замок.

Раньше ЖЭУ [жилищно-эксплуатационное управление, орган упразднили в 2005 году — прим. ред.] приводило дом в порядок, ремонт делали, фасад и крышу перестраивали, красили, белили.

Дом был прекрасный. Здесь жили очень хорошие люди. В моём детстве здесь собирались люди, дружили, общались. Весь период той жизни дома я пережила, и мне, если честно, обидно, что происходит обман.

[В этой ситуации] сталкиваются три стороны: администрация, застройщик и мы, жильцы. Но мы — вообще никто».
Квартиры поделены на две [жилплощади], но дверь металлическая общая. Одна половина площади была моей, вторую снимали у застройщика. Там жили двое, мы сделали ключи-дубликаты. Потом появился третий квартирант, который не смог попасть внутрь и просто топором три раза ломал общую дверь. Два раза я меняла замок сама. Потом приезжаю с отпуска, а дверь опять сломана. То есть квартира месяц стояла открытая, и из моего чердака кое-что украли. Я пошла к застройщику, и всё-таки на третий раз они сами поменяли замок.
Раньше ЖЭУ [жилищно-эксплуатационное управление, орган упразднили в 2005 году — прим. ред.] приводило дом в порядок, ремонт делали, фасад и крышу перестраивали, красили, белили.

Дом был прекрасный. Здесь жили очень хорошие люди. В моём детстве здесь собирались люди, дружили, общались. Весь период той жизни дома я пережила, и мне, если честно, обидно, что происходит обман.

[В этой ситуации] сталкиваются три стороны: администрация, застройщик и мы, жильцы. Но мы — вообще никто».


Глава 4

В которой статистика пожимает плечами, а сталинские времянки продолжают свой путь


Мэрия Хабаровска в курсе ситуации с бараком, но денег на расселение у неё нет. Так же обстоят дела и у застройщика.

Существует несколько механизмов переселения граждан из непригодного жилищного фонда. В нашем городе часто действует такой — земли с времянками отдают строительным компаниям в аренду. Но после того, как они решают вопрос с расселением людей. Эту схему можно передать так.
На деле же часто предприниматели проявляют недобросовестность и получают землю различными путями.

Первое соглашение между жильцами барака на Карла Маркса, 51 и застройщиком, подписанное ещё в 2007 году, должно было гарантировать расселение, которое бы устроило обе стороны. В итоге некоторым жильцам, например, Лидии Шкурычевой, предлагали несколько достойных вариантов в центре, но только на том всё и кончилось. Кто-то согласился на переселение, но условия в новых квартирах соответствовали скорее уже разрушенному бараку. Так, одна женщина после переезда в новые апартаменты вернулась в дом на Карла Маркса за батареями — и забрала их. Из-за этого у жильцов были проблемы с теплоснабжением. Некоторые из них не дождались решения проблемы с расселением и скончались. Только одному постояльцу удалось через суд (процесс продолжался около года) получить от застройщика достойную квартиру.

На март текущего года, по данным пресс-службы правительства города, всего в дальневосточной столице 757 домов с большим процентом износа, но их могут расселить только при финансовой поддержке из федерального и краевого бюджетов. На городском уровне 256 бараков включили в муниципальную адресную программу по сносу и расселению многоквартирных домов. Начальник отдела развития территорий и торгов городского департамента архитектуры, строительства и землепользования Иван Стицкий объяснял медленный темп расселения тем, что для решения проблемы «привлекаются средства только частных инвесторов». По его словам, за период действия программы с 2012 года из ветхих домов в благоустроенные квартиры переехали 279 семей. Нередко процесс останавливается на этапе обсуждения цен на новое жильё: квартиранты просят огромные суммы за свой кров. Здесь должен помочь законопроект об оценке имущества собственников независимыми экспертами, который рассматривается в Госдуме.

Этапы строительства дома «Культура»
Так случилось во время строительства первого на Дальнем Востоке дома по «зелёному стандарту» «Культура». Для работы над высоткой компания «Рациополис» расселила 8 из 9 деревянных бараков на территории между улицами Комсомольской и Тургенева. Жильцы девятого дома ещё в 2009 году поставили на кадастровый учёт и оформили право собственности на участок, где располагается их жилище. Они сначала запросили за свою площадь 70 миллионов рублей, а затем снизили цену до 45 миллионов. ООО «РациоПолис» предложило людям 7 миллионов, что и то куда выше средних расценок по Хабаровску. Компромисса не получилось. В итоге застройщику пришлось менять проект, планировку, уменьшать количество квартир в здании.

Но в городе хватает и хороших примеров, когда на месте бараков появляются новостройки, а люди получают достойное жильё. Как сообщало РИА «Восток-Медиа», в Кировском районе в июне текущего года рабочие снесли ветхую времянку, а семьям застройщик предоставил квартиры. Та же компания займётся расселением Гупровского городка. Пресс-служба администрации города писала, что в августе снесли старый двухэтажный дом на улице Краснореченской. На его месте развернётся строительство большого жилого комплекса «Петроглиф-парк». Всё это — достойные иллюстрации указов президента ещё 2012 года: в одном из них — № 600 — есть пункт про решение задач, связанных с ликвидацией аварийного жилищного фонда. Однако уже в новом указе 2018 года читаем, что к 2024 году необходимо обеспечить устойчивое сокращения всё того же непригодного фонда. Иначе говоря, проблема с 2012 года осталась нерешённой.

А пока семья Юлии Еремчук довольствуется тем, что имеет, засыпая со страхом больше не проснуться. Пока и другие жильцы не лезут в дела дома, предпочитая также не требовать чего лишнего. Пока Людмила Бутеева продолжает хоть как-то поддерживать благосостояние своего крова. Пока застройщик молчит, а обращения в различные инстанции «гуляют» по кабинетам. Пока всё это происходит — барак на Карла Маркса гниёт и разваливается.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы