«Если можешь — не пиши»: Леонид Бляхер о ненаучных книгах и трудностях ремесла

В рамках спецпроекта «+-35» мы спросили философа Леонида Бляхера, который недавно выпустил и презентовал свою первую ненаучную книгу, о том, как у него это получилось, и почему в качестве главного героя своей книги он выбрал совсем неоднозначную фигуру царя Ирода

Много-много лет назад я принес свой первый рассказ (на долгие годы оказавшийся последним) в настоящий литературно-художественный журнал. Сижу в приемной редактора, жду. А на стене напротив меня висит большой плакат: «Если можешь — не пиши». Подумал я, подумал, да и ушел. Потом часто возвращался к этому эпизоду. Почему ушел? Прав ли был? Наверное, прав.

Любое произведение — это некое развернутое письмо, которое автор посылает своим современникам, потомкам или Мировому Разуму, в зависимости от уровня амбиций, таланта и множества других вещей. И первый вопрос, который должен задать себе молодой (или совсем не молодой) автор: а какое послание я хочу отправить? Достаточно ли оно значимо? Может быть, лучше вывесить паблик в соцсетях или поговорить об этом с друзьями на посиделках и не выпендриваться? Наверное, это вопросы, которые прежде всего должен задать себе автор. Но художественное произведение — это не только и не столько содержание. Это — наслаждение формой. И следующая проблема состоит в том, что над текстом нужно работать. Долго подбирать слова, продумывать персонажей и их внутреннюю логику, сюжет. Тогда и говорят — написано легко. Это «легко» очень долго и трудно создается.

«Избиение младенцев». Худ. Маттео ди Джованни, 1488 год
«Избиение младенцев». Худ. Маттео ди Джованни, 1488 год

Поскольку не писать у меня не  выходило, то писал научные тексты. То есть свои мысли адресовал некоторому, достаточно ограниченному кругу людей. Научные тексты — штука совсем особая не только по предмету, но и по лексике, стилистике, способу аргументации. Но в какой-то момент жизни захотелось отказаться от языка, принятого в научной корпорации. Почему? Много причин. Главная, наверное, в том, что «страшно узок круг этих революционеров». Да и от народа они, в соответствии с писаниями классика, очень далеки. Захотелось обратиться к гораздо более широкому кругу.

Долго искал форму. Пробовал публичные лекции, работу на радио, телевидении. Вроде бы и получалось, а ощущения, что «твое», не возникало. Тогда попробовал писать публицистические тексты. Стало получаться гораздо лучше. Но тоже не совсем то. Думаю, что о современности лучше говорить не напрямую. Иначе очень трудно понять, что, действительно, важно, а что — проходной сюжет, о котором завтра не вспомнит даже самый «узкий специалист». Просто полистайте свой аккаунт в социальной сети. Посмотрите, как бесследно исчезают самые «горячие» новости. Тогда и пришла мысль обратиться к истории. Была серия рассказов об истории семьи, очерки о гражданской войне. Недавно вышел исторический роман «Хроники Герода (перечитывая Флавия)» о, пожалуй, самом проклинаемом персонаже Мировой истории — царе Ироде.

«Осада и разрушение Иерусалима римлянами под командованием Тита, 70 год». Худ. Дэвид Робертс, масло, 1850​
«Осада и разрушение Иерусалима римлянами под командованием Тита, 70 год». Худ. Дэвид Робертс, масло, 1850​

Почему о нем? Меня всегда интересовали фигуры маргинальные, чьи ниточки прервались, не стали историческим мейнстримом. А ведь именно в них было заключено богатство выбора, нереализованные возможности человечества. Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения. Это и правда, и неправда. Правда то, что события прошлого уже свершились. Герои ушли в вечность. Но правда и в другом. Мы живем в мире записанной истории. Кто-то именно так описал и оценил эти события и этих персонажей. В их описаниях появляются герои и антигерои, победы и поражения. Так, мы знаем о цивилизованной античности и «варварах» кельтах. Но то, что большая часть технических новаций, приписанных античности, возникла именно в кельтском мире, как-то уходит. Уходит и постоянный голод, бывший спутником «родильного дома» европейской культуры. В то же время, кельтский мир не только обеспечивал себя, но и кормил античные полисы и Римскую республику. Однако написанными остались именно античные тексты. Об остальном можно догадываться и предполагать по археологическим находкам и обмолвкам греков и римлян.

Нечто подобное произошло и с моим героем. Его историю написали и утвердили его враги. Ведь он решился совершить абсолютно преступное деяние. В то время, когда все нормальные люди готовились к концу света, много и подолгу говорили про то, что все пропало: гипс снимают, клиент уезжает, он осмелился бороться с подступающим хаосом. И, что самое подлое (это уже точно простить нельзя), бороться успешно. Став царем в разоренной гражданское войной стране, он отменяет налоги на два года, чтобы люди смогли перевести дух. Землетрясение разрушает Иудею. Он не просто восстанавливает город, но строит новые. Строит огромный порт Себастию, которая и спустя века оставалась цветущим и крупнейшим городом-портом восточного побережья Средиземноморья. Он уничтожает разбойников, возрождает торговлю. Из разрозненных и ненавидящих друг друга провинций он создает страну.

фрагмент фрески Джотто ди Бондоне «Избиение младенцев», 1302-1305
фрагмент фрески Джотто ди Бондоне «Избиение младенцев», 1302-1305

Но привлекло меня не это. Точнее, не только это. Удачливые правители были и до, и после Ирода. Мне захотелось понять, что двигало человеком, который изначально был богаче, чем все государство, им созданное. Его род контролировал торговлю пряностями, обладал статусом римских граждан сословия всадников. Ироду покровительствовал Юлий Цезарь. Его личными друзьями были Марк Антоний и Октавиан Август.  Зачем ему жизнь из бесконечных схваток, войн и интриг, покушений, скрытого и явного недоброжелательства всей аристократии своей страны? Вот здесь мне и захотелось пофантазировать. Великий историк античности Иосиф Флавий дает вполне определенный ответ: безумное властолюбие.

Меня этот ответ устроил слабо. Ведь власть у Ирода уже была, причем, намного более значительная, чем та, что давало звание «царь Иудейский». Что же тогда? Читая другие жизнеописания Ирода (Герода), мне показалось, что я понял движущую силу его поступков, что я смогу показать его «изнутри». Именно об этом я в книге и пишу.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы