Алексей Гуськов: я перестал верить тому, что мне говорят

Хабаровск навестил известный актёр, народный артист России Алексей Гуськов. Он презентовал в дальневосточной столице фильм «Вечная жизнь Александра Христофорова», в котором выступил исполнителем главной роли, сценаристом и продюсером. На пресс-конференции (а потом и в коротком интервью для HLEB) актёр рассказал о том, почему не собирается садиться в режиссёрское кресло и что роднит отечественное кино с упырём.

Удивительная вещь — мы живём в поисках своего комфорта, счастья, но самые ближайшие наши потребности абсолютно естественны.

Мы поместили героя в парк развлечений, дали ему ролевые функции и профессию актёра, слава которого осталась позади. Сегодня он — аниматор, где есть римский павильон и он каждое утро, как человек боя. встаёт и идёт изображать полководца Марка Агриппу, который выходил на арену драться с гладиаторами и побеждал их. Но в один день он этого делать уже не может, идёт смена поколений. С человеком происходит трансформация, он получает от жизни удивительные подарки.

Я часто думал: зачем я хожу в этот тёмный зал? Не для того же, чтобы есть чипсы и попкорн. С одних фильмов ухожу, другие досматриваю до конца. Получается, что я иду за настроением, за сказкой, за ощущением необыденности. Возьмите «Матрицу» Вачовски — это же миф. Всякое кино строится на мифе. При этом мне самому не хочется, чтобы меня с экрана поучали.

Российское кино в какой-то период было как упырь. Оно вроде есть, но его нет. В зеркале упырь не отражается. Чтобы кино отражалось, в кинотеатрах должен быть зритель.

Если человека постоянно кормить фастфудом, он никогда не узнает о существовании высокой кухни.

Мы сделали арт-мейнстрим, про который всё время говорят — в России такое не смотрят. На мой взгляд, это глубочайшая ложь, которая обёрнута как официальная идеология.

Есть замечательная притча о лучшем актёре и лучшем зрителе, когда зритель на спектакле в XIX столетии пристрелил Яго, переживая за Дездемону и Отелло. И потом сам застрелился — так они и лежат вместе.

Я работаю и как театральный актёр, и как актёр кино и сериалов, иногда выпускаю картины как продюсер. Много всего делаю, но при этом ни с кем не аффилирован и могу представлять независимое мнение. С определённого возраста я вообще перестал верить тому, что мне говорят. Это связано в том числе и с какими-то премиями, призами. Когда я знаю, что конкретно мне не нравится, а мне говорят: это самое главное, это наше всё. Не верю. Поеду и спрошу: может, я один такой идиот. И оказывается что нет, я не одинок.

Кто вам сказал, что я успешный актёр? Успешные в Голливуде.

В моём дипломе написано: «актёр драматического театра, кино и художественного пения». Я профессионал, понимаете? Если бы я вживался в каждую роль, то после всякой убедительной истории лежал бы в сумасшедшем доме.

Нам в современной жизни ужасно не хватает самоиронии: мы такие серьёзные, так важно к себе относимся. Не дай бог кто-то случайно столкнётся с нами на улице. А делов-то: улыбнуться, сказать «извините» и разойтись. У нас огромная и необоснованная претензия в отношении себя — это не моё выражение, оно принадлежит Эрнсту Неизвестному. Но жизнь короткая и быстрая, и в ней есть действительно главные вещи, которые всегда рядом с нами.

Мы живём в парке развлечений, и чем дальше, тем больше он будет приходить в эту жизнь. И с ним придётся разбираться.

Венсан Кассель снимается в Голливуде, а в американском кино играть героев могут только американцы. И его спросили: мол, как же вы всё время выступаете в ролях таких негодяев? Он ответил: играю так обаятельно, что этим самым мщу героям. Это называется «андердог». У этого амплуа диапазон гораздо шире, чем, например, у любовника.

Есть много фильмов, в которых я сыграл, но из-за которых не поднимусь и никуда не поеду. Не потому что они плохие, что мне стыдно — они просто не мои. Я пришёл, сделал работу и ушёл — в меру перфектности и силы таланта.

Для меня самый великий фильм всех времён и народов — это «Не горюй!» Георгия Данелия. В нём есть всё, ты и смеешься, и плачешь. Я бы хотел заниматься таким кино всю жизнь.

Дальний Восток отличается конкретностью мнений. Здесь зритель считает: если вы меня пригласили, я внимательно посмотрю, а потом скажу, что думаю. Я во Владивостоке так и сказал: наверное, поэтому вы и не можете выбрать губернатора. Здесь у каждого своё мнение и все честно его высказывают. Вы достаточно серьёзно к этому относитесь.

Я хочу посмотреть, кто такой российский зритель. Для кого мы работаем. Искренне скажу: все кинодистрибьюторы находятся в основном в Москве, они говорят, что до Красноярска ещё что-то понимают, а дальше для них — тайна за семью печатями.

Не хочу пробовать себя в роли режиссёра. Это отдельная профессия — и я, как продюсер и актёр, это точно знаю. Становиться из приличного актёра и приличного продюсера ещё одним среднестатистическим режиссёром у меня нет никакого желания.

Мне часто говорят — возьмись, ты же знаешь весь процесс от начала до конца. Но я работал с такими мастерами, как Александр Митта, как Раду Михэйляну, как Андреа Порпорати. Опыт даёт понимание, что я так не смогу. Я иная машинка и иначе устроен. Ритм работы режиссёра — самый быстрый и удачный — это одна картина в два года, и не факт, что она будет хорошей. Мартин Скорсезе снял первую картину, потом очень быстро — вторую и провалился так, что восемь лет разбирался, отчего это случилось.

Посмотрите, какой вокруг прекрасный мир, какие облака на небе. Что нам вообще дано на этой земле. Андрей Болконский у Толстого в «Войне и мире» был ранен, упал и увидел небо. И когда подъехал Наполеон, даже он оказался не важен.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы