HLEB.ASIA
Рождённая в ГУЛаге.
История хабаровчанки Люции Болотовой. Её родителей репрессировали в годы «Большого террора»
СПЕЦПРОЕКТ
С 1991 года в России 30 октября официально отмечают День памяти жертв политических репрессий в СССР. Миллионы людей в нашей стране в прошлом столетии подверглись преследованиям со стороны государства, а память о многих из них бесследно исчезла. Недавний опрос ВЦИОМ показал, что практически половина российской молодёжи попросту не знает о сталинских репрессиях. HLEB рассказывает историю хабаровчанки Люции Болотовой. Её родителей осудили и отправили в лагерь ГУЛага в самые жестокие годы советской репрессивной машины — годы «Большого террора». Это первый материал из серии, приуроченной к знаменательной дате.
Мать Люции Николаевны, Эльвира Карловна Лацис, родилась в Финляндии в 1920 году, до ареста проживала и училась в Ленинграде. Отец — Николай Иванович Карпов, родился в 1918 году в посёлке Подъельники (тогда — Томская область). Обоих репрессировали в 1937 году, но при абсолютно разных обстоятельствах.

«Мама была на танцах. В Ленинграде тогда находился интерклуб. Туда пропускали финнов, тогда ещё они могли свободно передвигаться [в 30-е годы в СССР финны подвергались репрессиям, их массово депортировали из страны — прим. ред.]. Всю молодёжь забрали из клуба чекисты. Финнов отсекли, а наших всех забрали. [Привезли] в Кронштадт, где им вынесли приговор — «враг народа»: за то, что танцевали с иностранцами. Они добивались три дня с матери нужной подписи, но она повторяла, что не виновата. А они всё равно нашли какие-то бумажки, подпись подделали и всё.

Отец сам родом из Сибири, посёлка Подъельники. Он рассказывал, что его отец, то есть мой дедушка, был инвалидом, а школьники к нему приходили на уроки рисования и истории: дедушка преподавал. И кто-то донёс на него, что, мол, они прятали в доме члена эсеровской организации. Когда отец пришёл домой, там были сотрудники НКВД. Они увидели отца и спросили:
— А это кто?

— Это мой сын, — ответил дедушка.

— Ну, вот и хорошо, забираем его. Зачем будем таскаться с инвалидом.
Вот так он и попал в колесо репрессий на Колыму. Арестовали его 13 августа 1937 года. Приговор: 10 лет лишения свободы и 5 лет поражения в правах. Отец говорил, что его били с особой жестокостью, добивались признания».
По сфабрикованным делам Эльвиру Карловну и Николая Ивановича осудили на десять лет. Их доставили на Дальний Восток. Молодую женщину определили сначала в женский лагерь, а потом в местный лазарет: у неё было неполное медицинское образование. Там она ухаживала за больными заключёнными. Николая Карпова отправили работать на приисках и на лесоповале.

«Их посадили на товарняк [товарный поезд]. И тот поехал до самой Находки. Там их пересадили на крытые баржи. Створы на них открывали, чтобы люди могли дышать. А только какой самолёт летит — а они ж не знают, чей он — створы сразу закрывали. Так отец вообще говорил, что они по колено в воде стояли в трюмах. И восемь суток болтались в море. Потом из Магадана их отправили в посёлок Эльген. Мать определили в женский лагерь Эльгенский. Отец работал на приисках, на лесоповале.

В лагере с ними обращались очень жестоко. Он рассказывал, что в 70-х он встретил на охоте охранника, который был самым жестоким конвоиром в [том самом] лагере, он даже убивал некоторых политзаключённых. Охранник его вспомнил, а через неделю отец узнал, что тот повесился: видимо, испугался судебной ответственности.

Матери повезло: она училась в мединституте, и главный врач в лазарете взяла её как медика на помощь. Впоследствии в этой больнице с ними работал Варлам Шаламов. Отец его хорошо знал, они работали вместе на шахте».
Родители Люции Николаевны познакомились в лазарете, куда Николай Иванович попал с травмированной на лесоповале ногой. У них начались отношения. Люция Болотова родилась 24 ноября 1942 года. После больницы она попала в детдом рядом с лагерем: туда определяли детей заключённых.

«Мама рассказывала, как ко мне бежала в больницу, когда я заболела дифтерией [острое инфекционное заболевание, опасное для жизни, чаще всего им болеют дети]. Я находилась в тяжёлом состоянии, умирала, а было мне всего два года. Мать бежит, а с вышки охранник начинает в неё стрелять. Ей вслед женщины кричат: «Беги змейкой, змейкой», чтобы она увернулась от пуль. Но жизнь мне спасла главный врач Эльза Абрамовна. Она дала свою кровь. Когда я об этом узнала, её уже не было в живых. И я, конечно, благодарна ей за то, что она дала мне жизнь.

В детдом отец не приходил. А матери иногда приходилось, она просилась у охраны. Как-то принесла мне яблоко здоровое, американское. Я подумала, что это мячик. И мне уже нянечка объяснила, что это яблоко и его надо есть.

Я считаю, что самая тяжёлая работа была у отца. У матери всё-таки было полегче: Шаламов ей там и вёдра, и дрова носил. А отец каждый день подвязывал с собой котелок. Жратву привезут — нальют туда. А ложки прям прилипали к губам на морозе».
В 1948 году Эльвиру Карловну и Николая Ивановича сослали из лагеря на строительство Магадана. Им пришлось жить во временных бараках.

«Им построили здоровую конюшню со стойлами, и между ними — печка. Первое время они там жили. Когда обжились, в 1950 году забрали меня из детдома. Потом, когда у меня родился брат, в 51-м году им уже предоставили однокомнатную квартирку.

В школу я пошла в девять лет. В Магадане родители устроились на фабрику. Они были уже освобождёнными, но выезжать им разрешили только в 62-м году. Именно в 62-м я окончила школу. Мы всей семьёй выехали в Новосибирский Академгородок к дяде, который работал в институте, преподавал историю и философию. Я хотела поступить в гидродинамический институт, но сдала экзамен по физике на тройку. Мне предложили учиться заочно, но для этого нужна была местная прописка. Мой отец обратился к брату с просьбой о помощи. Но время шло, дядя молчал до конца отпуска отца и матери. Он просто боялся клейма на семье: «враги народа». Пришлось забрать документы, вернуться и поступить учиться в Магадане».
Люция Николаевна сейчас работает в хабаровском отделении «Мемориала»
Люция Болотова закончила пединститут, вышла замуж и в 1965 году уехала в Хабаровск. Сейчас у неё две дочери и пять внучек.

«Хочется надеяться, что наша страна не свернёт на сталинский путь и уроки будут выучены. А миллионы невинных погибших в лагерях, у которых просто отняли жизнь, и эти страшные годы останутся навечно в памяти детей и внуков.
У меня отец был охотник до рассказов. Его даже два раза в КГБ вызывали, уже когда он работал на фабрике в Магадане. Время — "оттепель", а его вызывают и говорят: "Чё ты треплешься!" И он отвечал: "Это всё будет известно в будущем, люди узнают, вот увидите!"

И так оно и есть. Он был прав».

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы