Побратимы из Портленда: интервью с Three For Silver

Недавно в Хабаровске побывала группа Three for Silver из Портленда — они дали несколько концертов в Хабаровске, Владивостоке и Благовещенске, провели несколько мастер-классов, джемовали с местными музыкантами, сходили в баню и съездили на дачу. HLEB поговорил с музыкантами из американского побратима Хабаровска о жизни, музыке и городах

У тех, кто судит о Портленде по сериалу «Портляндия», внешний вид босоногого трио Three for Silver не вызывает удивления: винтаж и эпатаж. Харизматичный Лукас похож на Тома Вейтса, он активно жестикулирует, кричит и барабанит по контрабасу, сделанному из корыта. Прохладная Вилло Лорен Сюзанн похожа на сирену, ее пальцы томно поглаживают клавиши аккордеона, пока голос выводит мелодию на заколдованном языке. А Грэг просто милашка — он похож на какого-то старого знакомого, который есть у каждого.

Начнем с названия. Почему вы не идете на золото?

Лукас: 3 — это серебро, 4 — это золото, 5 — это секрет, 6... забыл.

Это что, таблица Менделеева?

Л: Вообще, я считаю так: названия групп бывают плохими и рабочими. То есть такими, которые можно легко запомнить и часто повторять. Поэтому не надо париться и пытаться придумывать хорошие названия со смыслом. Вот Radiohead, например, что значит?

Про Radiohead не знаю, но созвучное Portishead — это город, в котором они встретились. Я даже туда ездила только из-за названия и, честно говоря, почувствовала себя немного использованной.

Л: Ну вот видишь. Лучше бы не было никакого смысла, да? На самом деле, название «Three for Silver» лежало у Вилло в закромах ещё задолго до того, как мы встретились. Ей казалось, что это строчка из какой-то детской считалочки. Правда, считалочку мы так и не нашли, так что получилась вообще глупость какая-то.

Кто из вас пишет песни?

Л: С музыкальной точки зрения — все вместе. Собираемся, начинаем играть. Мы все очень разные, у каждого из нас своя ярко выраженная ниша, мы не пересекаемся и не конкурируем. У нас правило — не ограничивать музыку. Куда она течет, туда мы за ней и следуем. Поэтому и определенного жанра у нас нет. А что касается текстов, то обычно, кто поет песню, тот ее и написал.

То есть Грэг пишет те строчки, которые выкрикивает?

Л: Получается, что так. Грэг, крикни, что-нибудь, что хочешь!
Грэг: ...
Л: Как я уже сказал, мы не спорим и не соревнуемся. Кто-то приносит идею песни, и мы позволяем ему делать все, что хочется.

То есть вся эта тема со смертью и тленом исходит от Люка. Что случилось?

Вилло: Абсолютно не согласна. Смерть и тлен — это точно не про него. Я бы сказала, его песни содержат здоровый скептицизм, разве нет?
Л: Да, скорее так. Думаю, не совру, если скажу за всех — для нас очень важно не писать отдельные песни, а создавать целый мир, целую вселенную со своими персонажами, характерами и законами. И вот у меня получается именно такой мир. Ничего не случилось. Меня с детства тянуло именно к тем произведениям — книгам, фильмам, альбомам — которые создавали ощущение целостности и погружения. Меня всегда это интриговало, и именно такое искусство мне интересно делать. Я приглашаю зрителя в эту выдуманную реальность и очень надеюсь, что он в ней затеряется и перестанет понимать, где заканчивается он, а где начинаемся мы.

Ты, наверное, мюзикл хочешь написать?

Л: Хочу! Это было бы вообще круто.

Приведи пример таких миров, которые тебя вдохновляют.

Л:Том Вейтс, конечно, очень мне близок. Ник Кейв — еще один сказочник, который по этому принципу работает. Portishead, кстати, отличный пример. Знаешь их концертную запись с оркестром?

Roseland NYC 1998.

Л: Точно. Помню, как я в детстве слушал этот альбом, и меня поражало, что это был не просто набор отдельных песен, а целая акустическая вселенная.  И каким-то образом все ее элементы так организованы, что все оказывается на своих местах, и все не зря. Классические инструменты, скретчи, довольно сильные хип-хоп темы, голос Бет, настроение, порядок песен, их смысл — всё сливается воедино и служит для того, чтобы рассказать нам какую-то историю. Нельзя просто включить или выключить пластинку в любом месте, надо слушать целиком. Это единое произведение искусства.

А ваши сценические персонажи отличаются от вас в реальной жизни?

В: У меня нет никакого персонажа. Я вообще, по-моему, самый прозрачный человек на сцене.

Но ты довольно дистанцирована. Типа, я знаю, кто я такая, что я тут делаю, я сексуальна, а до всех вас мне нет дела.

Л: Ты сейчас очень хорошо описала Вилло в реальной жизни, она такая и есть.

А ты, Люк, я вижу, спикер группы. Я вообще-то у всех троих беру интервью.

Л: Я тебе про всех троих и рассказываю. Мы действительно очень разные, с разной энергетикой, и мне кажется, это отлично работает. Если бы мы были одинаковыми, был бы какой-то дурдом. Правда, Вилло?
В: Правда.

Люк, а как твой персонаж отличается от тебя? Было бы интересно, если бы ты оказался скромным, но уже не судьба.

Л: Мне иногда говорят, что я в жизни не такой, как на сцене — что они имеют в виду? Что я не ору и не вращаю глазами? На самом деле это очень странный вопрос. Сейчас объясню, почему. Смотрела фильм «Марафонец»? В нем снимались Дастин Хоффман — знаменитый приверженец системы Станиславского, и Лоуренс Оливье — классический шекспировский актер. Есть байка про то, как Хоффман не спал четыре дня, пришел на съемки, естественно, весь разбитый, и Оливье у него спрашивает, мол, что с тобой. Хоффман говорит: я вживаюсь в образ, я же весь по Станиславскому, хочу быть правдоподобным. На что Оливье выдает: «Дорогой, а ты не пробовал играть роль?» Так вот и я — всего лишь играю роль и хочу, чтобы вы мне поверили.

Думаю, каждый музыкант решает этот вопрос по-своему. Например, тот же Том Вейтс очень открыто рассказывает о своем опыте. Лет до тридцати он вживался в свой персонаж по Станиславскому: пил, курил и матерился, наркота, вот это все — короче, жил как пел. А потом понял, что этот персонаж может его просто убить, и отдалился. А некоторые так и живут, так и умирают.

 

Грэг, а ты чувствуешь, что твой сценический персонаж может тебя убить?

Г: Да, он очень опасный.

Мне кажется, все начинающие авторы сталкиваются с одной проблемой — где брать сюжет и как не писать очевидно про себя. У вас такое бывает​?

Л: У меня такой проблемы нет. Я бы не сказал, что мои тексты автобиографичны. Я просто рассказываю истории про что угодно.
В: У меня все совсем по-другому. Все мои песни очень прочувствованы и имеют для меня большое значение. Песни на других языках — не мои, но те, что на английском — это все правда. Другое дело, что я не рассказываю никаких историй. Для меня самое главное в песне — это ее эмоциональная составляющая.
Л: Наверное, в идеале Вилло хотела бы превратиться во что-то вроде Sigur Rós: петь какие-то гласные с фокусом только на то, как они звучат.
В: Абсолютная правда, так бы я и хотела. Я всегда строю свои песни вокруг какой-то эмоции, которую мне надо переработать. Это своего рода терапия. И мне очень важно, чтобы слушатель соотнес себя с этой эмоцией.

И что, получается почувствовать эту связь?

В: Понятия не имею, как, но всегда получается. Я чувствую, что контакт установлен, и меня отпускает. А по тематике я даже не смогу ответить, о чём мои песни. Точно так же с иностранным фольклором: там и про цветочки, и про тюрьму, но для меня главное — звук и эмоция.

Если бы вы могли поиграть с любым музыкантом, кто бы это был?

Л: Колин Стетсон. Это очень крутой саксофонист. Почему именно он — это тема для отдельного интервью, но он просто мой герой.

Это чувак из Bon Iver и Arcade Fire?

Л: Да, но все самое крутое происходит в его сольных альбомах. Он их записывает без наложения и других инструментов. Послушай New History Warfare Vol. III. И, раз уж мы заговорили о героях — C.W. Stoneking.
В: Taraf de Haïdouks. Это такой цыганский оркестр, очень большое влияние на меня оказал.
Г: Бейонсе.

Ну я уверена, вам позвонят после публикации этого интервью. Слушай, Люк, меня в твоём контрабасе в детстве мыли, по-моему [контрабас Люка сделан из тазов].

Л: Да! Он очень крутой! Идея принадлежит одному моему приятелю. Он сделал, скажем так, прототип, который не очень хорошо звучал, но было понятно, что идея реалистичная. И, главное, что можно колошматить по нему до потери пульса. Поэтому я очень загорелся идеей, и где-то за два месяца мы собрали такой инструмент, который хорошо звучит и полностью разбирается. При транспортировке я просто отвинчиваю от него все детали, и он умещается в почтовую коробку. Потом собираю и настраиваю.

И он снова звучит?

Л: Ну а что ему остается. Мы постоянно гастролируем, так что он был создан именно для этого. Слушай, я еще свое бас-банджо в этот раз не привез — это вообще отдельный разговор!

Давайте поговорим чуть-чуть про то, как вы тут оказались. Когда-то в 1988 году, по не зависящим от нас причинам города Хабаровск и Портленд стали побратимами, да?

В: Да, это была, наверное, «Перезагрузка», а теперь существует Ассоциация городов-побратимов, которая нас сюда пригласила, организовала нам радушный прием и тур по Дальнему Востоку.
Л: Я настоятельно рекомендую хабаровским музыкантам обратить внимание на эту ассоциацию: просто великолепный источник возможностей!

фото: Анастасия Пикалова
фото: Анастасия Пикалова

А что сейчас объединяет наши города?

В: Прежде всего, еда. Много хорошей еды. Я так много и хорошо еще ни в одном туре не ела. Во-вторых, конечно, оба города — это большие порты на большой реке со всеми вытекающими.
Л:  И Портленд, и Хабаровск — очень зеленые. Причем как в смысле деревьев, так и экологических инициатив. Мы же сотрудничаем по вопросам очистки воды и раздельного сбора мусора. Хорошо развит общественный транспорт. Только у нас еще все ездят на велосипедах, и город для этого много сделал.
В: Люди, конечно, везде одинаковые. Аудитория на Дальнем Востоке очень доброжелательная, все радуются, танцуют, отдыхают, веселятся. Один раз вот так вот выступишь в России, потусуешься в клубе с местными, и уже сложно будет поверить, что мы разные. Нужно чаще устраивать такие обмены.
Л: Меня больше всего поразило качество клубов. В каждом клубе, где мы выступали, была отличная аппаратура и крутой звукорежиссер. То есть тут любой клуб не хуже портлендского. Более того, даже в «Контрабанде» во Владивостоке было все на высоте, хотя он очень маленький — в Америке в таких никогда не знаешь, как повезет со звуком.

Вы вообще слышали раньше слово «Хабаровск»?

В: Не помню. По-моему, я более-менее представляла, где это на карте мира. Но я специально не пыталась ничего узнавать о городе и строить ожидания.
Л: Это же наши первые зарубежные гастроли в качестве Three for Silver, хотя каждый из нас играл за границей с другими коллективами. Очень круто, что мы выступали в России, и что начали именно с этого конца, а не с Москвы и Санкт-Петербурга, где много кто был. Я прям горд.

Да, это очень модно. Грэг, а тебе как?

Г: Ой, нам не пора идти?

У вас есть другая работа?

Л: Нет, мы музыканты на полную ставку. В прошлом году мы дали двести концертов, а это почти каждый день. Мы точно не суперзвезды, но публика в нас достаточно заинтересована, чтобы получалось нормально себя обеспечивать. Мы очень стараемся быть собой, и, может, людям именно это и нравится.

И как долго у вас занял путь от репетиций в гараже до такой свободы?

Л: Да у всех по-разному. Грэг, например, вообще в гараже никогда не репетировал: он с детства играл на классической скрипке и даже учился в очень знаменитой музыкальной школе Беркли в Бостоне, мы над ним постоянно стебемся по этому поводу. Но на полную ставку он вышел только после того, как встретил нас. Мои родители когда-то были профессиональными музыкантами. Я тоже пытался учиться в музыкалке, но мне не понравилось. Так что я сначала отучился в университете (ближневосточная политика и арабский язык), а потом мне повезло сразу же найти группу, которая позволила мне обеспечивать себя музыкой — The Catastrophics. Вилло тоже уже где-то десять лет ничем кроме музыки не занимается. Мы с ней встретились, когда оба играли в Underscore Orchestra.

ОК, теперь дайте мне пять минут с Грэгом, я его расколю. Как тебе джем?

Г: Это хороший способ пообщаться с людьми.

Как тебе Хабаровск?

Г: Хорошо.

А в Беркли тебе нравилось учиться?

Г: Да.
В: Грэг у нас — тихий омут, со всеми вытекающими последствиями.
Л: Поэтому поклонницы его больше всего и любят, наверное. Я всех отпугиваю, Вилло холодом обдает, а Грэг такой загадочный, все его хотят раскусить.
Г: Да я не вредничаю, просто так все официально. Нормально же общались, у меня режим интервью был выключен, а тут ты как давай вопросы задавать, и с таким напором. Напор-то мне твой нравится, но что-то настроения нет.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы