«Молодежи прикольно ругать власть, при этом пользуясь всякими плюшками, которые она дает», — Таня Мандрыкина

Осенью в Хабаровск вернулась Таня Мандрыкина — экс-арт-директор «Платформы» и организатор множества масштабных городских событий. А в начале 2015 года Таню назначили заместителем начальника управления молодежной политики Хабаровского края. Hleb узнал, зачем такая должность человеку, который подобных вещей всегда сторонился, какие изменения ждут молодежную политику и что с ней будет после ухода Андрея Базилевского
Татьяна Мандрыкина, экс-арт-директор «Платформы»
Татьяна Мандрыкина, экс-арт-директор «Платформы»

Самый важный вопрос: зачем тебе все это надо?
Потому что я знаю, как должно быть. Это мое субъективное мнение, но так как я достаточно много ездила и делала большие и маленькие проекты, я отлично знаю процесс подготовки и проведения мероприятий. Поэтому, условно говоря, любому человеку, который занимается мероприятиями, проектами или хочет этим заниматься, я смогу задать вопрос: правильный ответ, который основан на реальной практике, я знаю. Я знаю, что и как можно делать, и что тот, кто не делает, он просто ищет причины не делать.

К тому же у меня есть своя команда. Вот сейчас есть 20 суперчеловек, которые рулят еще 200 волонтеров. И это не просто люди, выполняющие только свой функционал в рамках Чемпионата мира по хоккею с мячом, это те ребята, которые в любой момент встанут и пойдут делать хорошие дела.

Я пришла не ради должности, а ради того, чтобы привнести свой накопленный опыт и что-то изменить. Да, я буду менять систему и понимаю, что на это понадобится не один день. Кому-то это понравится, кому-то нет. Мне уже сейчас говорят: «Ну, Тань, ну куда ты, что ты там поменяешь»? А я знаю, что есть люди, которые понимают и поддерживают, с которыми на одной волне, вот, например, мой непосредственный начальник Ваня Джуляк (и. о. заместителя министра молодежной политики Хабаровского края — прим. ред.) Просто надо начать делать то, что хочешь, и не бояться работать много и с разными людьми — и тогда все может получиться. 

В прошлом году ты уезжала из Хабаровска в Москву. Тогда многие восприняли это как слабость. Вроде как ты «свалила». Что ты делала все это время не здесь?
Я делала образовательные семинары в Подмосковье, международный молодежный проект в Финляндии. Последний было очень страшно делать — страна-то другая совсем. Но даже когда я уехала жить в Москву, 2-3 раза в месяц прилетала в Хабаровск: у меня здесь оставались проекты, друзья, семья.

Когда я улетала, я старалась дать понять людям: я не бросаю Хабаровск, мне и здесь хорошо и там хорошо. Когда вернулась, мне сразу начали говорить: «Вот ты вернулась, у тебя там ничего не получилось». В том-то и дело, что получилось. Только там всё по другому. К примеру, там я могу делать себе выходные, которых здесь у меня вообще нет.

Тогда почему ты вернулась? Зачем бросать хорошую и интересную работу в Москве, с выходными, командировками и всем прочим и возвращаться сюда?
Здесь сработал человеческий фактор. Если бы меня не позвал Базилевский участвовать в подготовке волонтёров для ЧМ по хоккею — я бы не пошла. Если бы моим начальником был не Джуляк — я бы не пошла. Этих людей я хорошо знаю и доверяю им, с ними я готова делать. Меня постоянно спрашивают:  будешь расти в должности? Что дальше? Надолго ли ты здесь? А я не знаю. Пока я буду нужна — я тут.

Но тут есть «подводные камни». Есть такая штука, как электронный документооборот. И этого настолько много, что ни на что другое времени практически не остается. Тебе хочется сидеть и креативить какие-то вещи, а ты бумажки читаешь. Меня уже на работе вахтеры подкармливать начинают, потому что провожу там кучу времени.

Я бы очень хотела отказаться от всей этой бумажной работы, но я пока не знаю, как с этим справиться. Конечно, понятно, что это обязательная вещь, ты же вроде как чиновник, да и коллектив меня очень оберегает в этом плане, много что берут на себя. Но если бумаги начнут превалировать над делами — я уйду.

Сейчас [в управлении молодежной политики] будем пытаться разграничить обязанности — кто-то будет делать дела, а кто-то бумажки. Каждый должен заниматься тем, что он делает хорошо.

Что такое молодежная политика?
Молодежная политика — это ориентир. Если ты молод и хоть немножечко активен, ты должен знать, куда эту активность деть. Это создание условий для десятка совершенно разных целевых аудиторий. Ты хочешь заниматься популяризацией ЗОЖ — для тебя такие условия, творчество — вот такие. И это должна быть самая мобильная сфера. Я не понимаю, когда в этой сфере, пять лет подряд проводится одно и то же мероприятие. Ну как так, каждый год люди меняются. А еще, я не понимаю — когда за этими мероприятиями нет идеи. Моя внутренняя задача — создать эти условия, которые были бы пропитаны ценностями. Они, конечно, у каждого свои, но без каких-то общих — очень тяжело. Это, конечно, мое, очень субъективное мнение.

А какие критерии эффективности — хорошо ты поработала или плохо?
Если что-то меняется — я работаю хорошо. Это касается не только каких-то мероприятий. Для меня сейчас на первом месте стоит вопрос идей и ценностей. Сделать какое-то событие — это не так сложно, особенно если привлекать административный ресурс. Не может это все работать вот так — у тебя есть команда и ты делаешь мероприятия. Это слишком локально и неэффективно.

Нужно ведь работать со всем краем: в каждом из 19-ти районов абсолютно свой мир. И везде нужно понимать, для кого мы работаем, какую молодежь воспитываем. Нужно без перегибов работать. Чтобы одни не говорили — вы будьте супертворческими, а вы — суперпатриотами. Это все хорошо, когда понемногу.

У нас когда проходят исследования, вроде «Как вы ощущаете на себе действие государственной молодежной политики», только процента 3-4 говорят, что ощущают. Остальные просто не в курсе, что они постоянные участники этой самой политики: и «Студвесна», и многие события на улицах и площадях — это все молодежная политика. Но у нее нет никакого бренда.

Молодежи прикольно ругать власть, при этом пользуясь всякими плюшками, которые она дает.

Главная проблема молодежной политики — отсутствие бренда?
Нет, конечно. Есть очень много проблем с краевыми мероприятиями, конкурсами и прочим. Многие из них скучные, несовременные, хоть и дают какие-то возможности. А еще всей сфере очень не хватает ресурсов. Мы когда делали обсуждение концепции молодежной политики, мы понимали, что у нас нет вообще никаких денег — даже на дизайнеров. Я сама сидела две ночи и рисовала в Corel, кто-то встречал гостей, другие готовили фото и видеоматериалы. Все понемногу — и случилось событие, плоды которого мы ощутим только через пару лет.

Центр молодежных инициатив «Платформа» — это провал? Там уже долгое время ничего не происходит.
Сложно сказать. Чтобы жила «Платформа», там должны жить люди. Когда мы там буквально «жили» — «Платформа» жила. Сейчас туда вкладывают больше ресурсов, чем вкладывали тогда, но о ней ничего не слышно так, как раньше. Есть события, но всё очень мелко как-то. Для меня это очень больная тема. Мне до сих пор звонят каждый день, что-то спрашивают про «Платформу». У нее был только один шанс был выжить — когда вся команда находилась там практически круглосуточно. Мы удерживали людей там внутренними тусовками, старались как-то мотивировать. В первый год у нас не было бюджета на мероприятия. Всё, что делалось — это спонсорские деньги, искали все сами.

В «Платформу» нужно или вложить много миллионов, которых сейчас нет, или снова найти команду больных на голову людей, которые там будут работать. Я была там недавно — и мне стало грустно. «Платформа» распалась на отдельные островки, там больше нет общей атмосферы. И у меня нет ответа, что с этим делать.

Да и кризис, который сейчас ходит по стране, влечет за собой сокращение финансирования абсолютно во всех отраслях, закрывают организации, сокращают людей. И ни для кого не секрет, что огромное помещение «Платформы» находится в аренде, и ежемесячно платится достаточно большая сумма. И вскоре этой суммы просто не будет.

Но я знаю одно: Платформа — это некий формат людей, которые объединились, чтобы делать то, что не делают остальные в сфере уличных культур. Сейчас там есть те, у кого горят глаза, есть идеи, и это будет жить. В какой форме — трудно сказать, но мы придумаем и всем расскажем.

Ты бы вернулась туда, если бы попросили?
Зачем? Там сейчас есть руководство, с которым мы немного не сойдемся в идеях, на мой взгляд. Да и нельзя так — не было два года, а тут пришла и начать опять «править». Там есть ребята с ролледрома «Апельсин», которые пробуют систематизировать всё. Хотя всё очень непросто.

У тебя уже есть понимание, как ты будешь ломать сложившиеся в системе правила?
Я не смогу ничего сломать. Это несет какой-то негатив и немного нереально. Можно только привносить. Моим первым шагом будет создать условия своим сотрудникам. Мы вот сели с Ваней [Джуляком], и у нас есть понимание, что и как нужно делать. Нужно это всё перенести на людей, нужно создать условия для того, чтобы и сотрудники управления переняли это видение или сформировали своё. Мы будем их обучать, грубо говоря — переводить всю работу на современные рельсы. Хотя времени на это совсем нет. Но первые попытки, которые мы предприняли, нашли отражение в сотрудниках, и это очень-очень приятно. Я не хочу, чтобы они на меня обижались, но многие методы работы и взгляды на какие-то вещи сильно устарели. Это мы будем менять. Постепенно.

Я за то, чтобы из молодежной политики уходили люди, которые не понимают, чем, собственно, молодые люди живут сейчас.

Ушел Андрей Базилевский [экс-зампред правительства, курировавший образование, спорт и молодежную политику]. Что теперь будет с молодежной политикой без него?
Андрей Александрович был знаковой фигурой, своеобразным цензом. У него были четкие понятия — это хорошо, это плохо. Он мог похвалить за хорошую работу, мог отругать за плохую идею. Он всегда был, и на него можно было положиться. Сейчас пока нет такого человека. Я думаю, что некоторые проекты молодежной политики сейчас отодвинут на второй план. В потоке событий, при выборе приоритетов надо чётко лоббировать какие-то вопросы, этим и занимался Андрей Александрович. Давал идею, или мы ему, потом прорабатывали ее: с нас — выполнение, с него — обеспечение. Сейчас просто станет работать тяжелее. Но мы всё равно будем делать — какие варианты?

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы