История дальневосточного рока: «Мраморный морж»

Чтобы понять, чем сейчас живет дальневосточная музыкальная сцена — а она есть, — не требуется много усилий. Достаточно зайти во ВКонтакте и вступить
в сообщество музыканта (-ов), включить треки и узнать, где пройдет следующий концерт

А вот истории о том, как дела обстояли раньше, ну, скажем, лет десять назад, помнят только те, кто эти истории создавал. Мы встретились как раз с одним из таких — Русланом Земляникиным (в миру Мазавиным) ― и поговорили о том, как это было тогда.

Я жил в Комсомольске-на-Амуре. Я всё детство там прожил и за пределы города практически не выезжал, играл в разных рок-группах. Мне было что-то около 16-17 лет. Я ощущал себя крутым музыкантом, барабанщиком, очень классным. На самом деле я еще на других инструментах играл, но в основном на барабанах.

Юрий Вязанкин, местный деятель, устраивал в то время фестивали рок-альтернативной музыки. Они по два-три дня проходили. Мы с одной группой очень хотели попасть на фестиваль, но денег не было. Решили получить аккредитацию как журналисты. Придумали несуществующее издание, базирующееся в городе Амурск, напечатали удостоверения прессы. Сделали печать, ее как-то размазали, чтобы было похоже. Фоточки сделали, приклеили всё. Так как у нас денег было вообще в обрез, мы добирались на поезде как группа старшеклассников, со скидкой 50 процентов, а наш бас-гитарист был учителем английского. Ну, потому что он был старше на пару лет и выглядел значительно старше — он был выше. Он был учителем английского, который везёт группу старшеклассников в Хабаровск на олимпиаду. В общем вагоне.

Приезжаем, идем в «Дружбу»: там был фестиваль. Получили аккредитацию удивительно легко. Еще, я помню, у нас спрашивают:
— Какой у вас тираж?
— 999 экземпляров.
— Что-то мы о вас не слышали.
— Да мы вот только-только...
— Обязательно пришлите посмотреть.
— Конечно, конечно.

Мой друг Захар Веселов жил уже два года в Хабаровске, когда мы приехали на фестиваль, и он был в курсе того, что здесь происходит. Мы встретились, он говорит: «Чувак, я познакомлю вас с очень талантливыми ребятами. Группа называется „Мраморный морж“». А я думаю: «Ой, да что там за „Мраморный морж“, что Захар может понимать в музыке. Фигня какая-то». Начинается первый день фестиваля. Около «Дружбы» тусовка большая, куча народу, все друг с другом общаются. Тут откуда-то выныривает Захар, подходит к нам и говорит: «О, Руслан, пойдем я тебя познакомлю с ребятами».

Я подхожу, вижу молодых парней, все невысокого роста. Они казались на пару лет младше, чем я. У них была интересная манера обращаться на «вы».
Это было что-то запредельное. Какие-то странные ребята — одеваются модно, обращаются на «вы». Что они вообще такое — непонятно.

Им было интересно почему-то со мной общаться. Они представились: «Это Евгений — он гений, это Миша Егоров, Паша и Сережа». В общем я запомнил их название; каких-то больших ожиданий к их музыке у меня, естественно, не было. Ну, а как проходят рок-фестивали: все группы на самом деле друг на друга похожи. То есть одни могут потяжелее играть музыку, другие полегче, но если говорить о нашем любительском роке — всё это для человека, не знакомого с жанром, какая-то сплошная унылая серая масса. Я с жанрами был знаком, но мне всё равно было неинтересно.

В определенный момент объявляют: «Следующими выступает группа „Мраморный морж“». Это было настоящим переворотом в моём мировосприятии. Я, честно говоря, не помню, как они выглядели, я помню, что они были странными. Сережа босиком выступал. Они вели себя необычно и вызывающе, не так, как ведет себя типичный дальневосточный рокер на сцене. Он как: играет на своем инструменте и смотрит в толпу, например, и всё. А у них было настоящее шоу: вокалист пролезал между ног у бас-гитариста, Женя Горбунов играл своей гитарой о микрофонные стойки, о барабаны. Они были очень странные.

Музыканты — это народ, от музыки на самом деле очень далекий. Это как художник не должен быть искусствоведом, и, скорее всего, он им не является. Представления музыканта о музыке обычно с реальностью очень мало чего общего имеют. В моем случае это вообще были времена до интернета. Вся информация о том, что в музыке происходит, бралась из молодежных журналов. Причем это были даже не Play или Fuzz, а Cool, Cool Girl, «Ровесник» — не было качественной прессы. Никто не знал, что есть группа Sonic Youth, например, никто не знал, что есть группа Radiohead. О ней я узнал незадолго до знакомства с «Мраморным моржом» в 2001 году. Даже диск Muse, которые сейчас очень популярны, я случайно купил в музыкальном магазине: мне картинка понравилась. Это был первый альбом Showbiz. Тогда еще в музыкальных магазинах нельзя было тут же прослушать диск. Надо было покупать, нести домой и дома слушать, как кота в мешке. Воспитывалось умение распознавать музыку по обложке и названию. Сейчас такого нет, конечно. Сейчас Википедия.

В общем, у меня не было точки отсчёта, я не мог их понять, они были совершенно вне моего контекста. Во-первых, сами песни были музыкально… Десять лет назад я бы сказал, что они были музыкально сложны. Сейчас я понимаю, что они были очень простые, но в плане аранжировки и внутренней структуры они были просто не типичные, не похожие на то, что я слышал. Я не знал, что музыку можно делать вот так. Ну и тексты, конечно, у Жени Горбунова. Например, песня «Небо в известке».

«Плачет хлеб, плачет сыр.
Почтальон не принес письма.
Может быть, он простыл,
Может быть, птицы съели его глаза».

Потом кусочек меняется, меняется музыка и ритмика другая в тексте:

«Пытался прыгнуть выше, но воздух стал другим.
Капроновые мысли, капроновые сны,
Карабкаясь по крыше, подпрыгивают вверх
И улетают с дымом из городской трубы».

Вот такая фигня: абсурдистские тексты, совершенно интересные образы. После этого весь стандартный вой наших рокеров кажется таким смешным, таким жалким. Для меня это было откровение. Я до сих пор не потерял возможность восхищаться чем-то подобным. После концерта я подошел к ребятам и, как сейчас помню, сказал: «Чуваки, это было офигенно. Вы похожи на группу King Krimson». Это такой экспериментальный прогрессивный рок семидесятых годов. Ну, конечно, они и до сих пор существуют, у них в девяностых было много прорывов, но я тогда только их семидесятые слушал. И Женя поворачивается и говорит: «Вот с ними нас еще никто не сравнивал». И вот так вот завязалась наша не то чтобы дружба, она была таким пунктиром по началу. Женя мне оставил свой телефон, типа «будешь в Хабаровске — звони».

•••

Потом в Комсомольске-на-Амуре уже устроили фестиваль, в 2001 году, он назывался «Хабаровский прорыв». Из Хабаровска пригласили «Мраморный морж» и еще несколько групп. В Комсомольске в то время вообще любые концерты проходили в форме фестивалей — 10, 15, 20 групп по 20 минут выступают. В это время у меня были проекты: не столько у меня, сколько у ребят, с которыми в 11 классе учились. Мы всё время меняли название, потому что нас не хотели приглашать на следующие фестивали. Один раз мы запустили трёх человек, которые зарегистрировали три разных группы, и мы играли один блок часовой под тремя разными названиями: «Миксер», «Праздник everyday» и «Деревянный смех». На самом деле нас можно было вычислить по идиотским названиям.

На этом фестивале — я стараюсь избегать этого слова — вот эти «дворовые» ребята, так называемые гопники, устроили очень интересную акцию. Несколько десятков простых дворовых пацанов купили билеты на концерт. Билеты стоили около 50 рублей. Они выстроились в шеренгу напротив туалетов, вытаскивали волосатых чуваков и колотили их. Начался лютый Содом. Мы, недолго думая, все пролезли за сцену. Нас все знали как музыкантов, хотя мы не выступали. Группа «Мраморный морж» тоже к нам присоединилась.

Где-то через час после начала организаторы объявили о закрытии фестиваля, потому что творилась полная неразбериха: там уже шла драка в самом зале. Вызвали милицию, я сам этого не видел, но, по рассказам, приехали несколько милиционеров. Они зашли, постояли, посмотрели и уехали. Это был «Хабаровский прорыв». Больше всех в ужасе был «Мраморный морж». Я помню, как Миша сидел, смотрел по сторонам, и ему было очень страшно. Он сказал: «А я ведь никогда не дрался». Я думаю, после всего этого группа «Мраморный морж» зареклась в Комсомольск приезжать.

Летом 2001-го я решил переехать в Хабаровск. Сказал маме: «Мама, мне здесь всё надоело, я уезжаю в Хабаровск». Мама ответила: «Ну и уезжай. Уезжай сегодня же!» «Ну и классно. Вот возьму и уеду сегодня же». Взял и уехал. Так как у меня не было ни одного знакомого в городе, кроме Жени Горбунова, я ему и позвонил. А его дома не было, трубку взяла его младшая сестра, сказала, что Женя про меня рассказывал, что они меня встретят. Я жил у Жени месяца два, пока поступал, подавал документы, просто тусовался.

Женя меня постоянно пичкал новой музыкой. Например, Portishead он мне показал, по-моему, в первый день, как я приехал. Мы что-то соорудили поесть, сели, он включил магнитофон и воткнул этот концерт Portishead 1997 года. В какой-то момент у меня уже ложка в рот не лезла. Это было что-то за гранью. Как так: симфонический оркестр, тут же группа, тут же какой-то бит, диджей с вертушками и женщина курит и поет. Как она это делает, зачем всё это. И это неимоверно круто.

Я работал — ой, какое слово ужасное: «работал», — я ошивался в Хабаровске на подпольной студии звукозаписи «Оркестровая яма», которая в тот момент с одноименной группой и с Колей Никитиным, собственно исполнителем, не имела ничего общего, потому что Коля Никитин жил в Москве, а в его квартире в это время совершенно другие люди записывали хабаровских музыкантов. В общем, мои первые уроки звукорежиссуры, более-менее серьезные, были там. Однажды приехал чувак — хабаровчанин, который в то время жил во Владивостоке, — чтобы забрать черновики записей своей группы. А я в то время был уверен, что Владивосток — это как Токио восьмидесятых годов по телевизору, где повсюду небоскребы, неоновая реклама. «Как круто! — думаю, — человек из Владивостока приехал».

Где-то неделю он торчал в Хабаровске, этот тип Антон. Как раз во время очередного дурацкого фестиваля, проходившего в кинотеатре Сатурн… По-моему, «Рок против наркотиков» он назывался — такое абсурдное типовое название… Мы решили там устроить концерт группы этого Антона. Его группа называлась «Колесо», по-моему. Ну, не по-моему, а точно так называлась; я там играл два года после того, с **** [чего] бы я не знал, как она называется. На афише было написано: «Группа «Колесо», Владивосток». А из Владивостока там был один Антоха, все остальные — хабаровские ребята, включая меня. И «Мраморный морж» там тоже играли.

У них всегда была очень негативная репутация среди хабаровских рокеров. Я никогда не мог этого понять. Чуваки играют такую странную музыку, совершенно артовую, а народ под сценой орет: «Фу, попса! ******! [плохие]» и кидает бутылками в них. Причем серьезно бутылки летели, я видел их. А девочки пищали от восторга. Потому что группа «Мраморный морж» всегда делилась как бы на две части. Женя Горбунов пел свои тексты типа «бегут часы из мастерской часовщика». Но был еще Миша-вокалист, он тоже писал песни. И у него тексты были типа «цвети-и цветок и будь прекрасней все-ех». В смысле, они были полярные совершенно! Но как-то уживались до 2004 года.

Буквально на следующий день утром мы поехали. Там меня ждало определенное разочарование: небоскребов не было! Был один 26-этажный дом, но он где-то на Чуркине, и за 10 лет жизни во Владивостоке я так и не удосужился подойти посмотреть на него поближе. Небоскребов не было, но были клубы. Периодически ездил в Хабаровск на сессию; чуть-чуть поучусь, хвосты подтяну — обратно во Владивосток: поживу пару недель, репетирую, играю где-нибудь. Так я курсировал несколько раз, пока в декабре 2002 года в Хабаровске я не попал под машину, не сломал ногу и не оказался в больнице.

Я лежал и думал: «Что я делаю не так? Да я всё делаю не так. Группа «Колесо» унылая, играет ***** [плохую музыку]. Все выпивают, музыка не двигается никуда. И вообще, во Владивостоке я с плохой компанией связался». Я решил поставить крест на всем этом. Забрал документы из Политена и поступил в ДВГУ на связи с общественностью, а группе «Колесо» сказал: «Всё, ребята, я больше не хочу вас видеть. Мы больше не будем с вами встречаться. До свидания!» И пару месяцев действительно нигде не играл.

•••

Потом на меня вышли люди из группы «Туманный стон». Образовались одновременно с «Мумий Троллем» где-то в 1984 году, записали первый альбом в Лондоне. После этого у них ничего там не завелось, в Москве. Уехали во Владивосток, забили на музыку, и только в нулевых решили опять что-то начать. В общем, я у них играл на клавишах несколько лет. В 2004 году мы участвовали в каком-то грандиозном рок-фестивале в Хабаровске с группами «Чайф» и «Танцы минус». И там был последний концерт «Мраморного моржа».

Они своё выступление разбили на два отделения. Сначала играли Паша, Сережа и Миша, то есть барабанщик, басист и гитарист-вокалист, где Миша пел свои песни для девочек. А потом Миша ушёл и пришёл Женя. Последние минут пятнадцать они играли экспериментальный нойз, совершенно без структур. Это полный авангард. Тысяч семь народу, наверное, стояли и периодически орали «Иван Панфилов», а тут они уже ничего не орали, потому что никто не мог понять, что вообще происходит такое. А мы с группой «Туманный стон», более-менее сведущие в музыке люди, не могли поверить, что это происходит. Очень важный фестиваль, пивные спонсоры устраивают; «Чайф», «Танцы минус», Иван Панфилов, вот это всё. А чуваки играют совершенно не рок-музыку, вообще не понятно что. Не могу сказать, что это на меня как-то сильно повлияло, но всё-таки круто, что я был там и видел это. И вот, собственно, распад группы «Мраморный морж» выглядел вот так.

•••

Паша, Миша и Сережа втроем переехали в Москву, чтобы подписать контракт с лейблом, стать знаменитыми, звучать на радио и так далее — для чего там еще в Москву уезжают. Но почему-то Сережа устроился работать официантом и работал им всё время, сколько там жил. Миша записывал альбом семь лет подряд практически один. Миша — перфекционист. Он работал над альбомом, в котором около десяти песен. Записывались какие-то партии, например, барабанные, потом Миша вручную очень долго выравнивал их, чтобы не дай бог каждый удар по барабану не был чуть-чуть не в ритм.

В результате получился выхолощенный, очень стерильный альбом. Может быть, поп-музыка того и требует, но на меня он совсем никак не подействовал. Большинство песен до конца не дослушал – мне было скучно, я их перематывал. Серёжа говорит, что эти семь лет убили всё, что могло там быть. Когда «Мраморный морж» в Москве разным лейблам и продюсерам показывал свои записи, многие слушали и говорили: «Ну, в принципе, в этом что-то есть, но не хватает, знаете, русской нотки. Послушайте «Отпетых мошенников» или «Фабрику»».

•••

Женя Горбунов от них отделился полностью, остался в Хабаровске и следующие два года посвятил исследованию того, что вообще за гранью музыки происходит. Он работал криэйтором в каком-то местном рекламном агентстве; прочитал книгу Горохова «Музпросвет», которая очень сильно снесла ему крышу. Он перестал вообще воспринимать всю музыку, которую мы слушаем по радио и скачиваем с интернета. Он начал слушать только электронику, более менее современную того времени. Я такое слушаю иногда, если на меня находит, а Женя слушал это всё целенаправленно. Он записывал очень много странного материала, который издавался где-то в Европе.

Мы с ним как-то пересеклись, устроили два концерта. Один в Хабаровске в театре «Триада». У меня остались записи с концерта; если вдруг возвращается желание уйти куда-то в авангард, я прослушиваю эти записи и у меня пропадает это желание. Я согласен, что — да, это было уныло. Если ты не увлекаешься экспериментальной музыкой, ты можешь прийти на такой концерт, только если тебе захотелось острых ощущений или ты хочешь увидеть реальность с другой стороны.

А уже в 2005 Женя Горбунов в очередной раз приехал ко мне в гости во Владивосток, и мы там поссорились. Он понял, что я слушаю нормальную обычную музыку. Он мне еще привез много дисков новых, чтобы я слушал. А я не мог это слушать: я могу это играть, но слушать я это отказываюсь. Женька тогда очень сильно расстроился, уехал в Хабаровск на три дня раньше, чем планировал.

•••

Судя по всему, пока Женя занимался импровизацией и экспериментализмом, он в то же время с Андреем Касаем записывал первые треки того, что впоследствии назвалось Narkotiki и стало открытием года и всё такое прочее.

Он переехал в Москву. В апреле 2013 NRKTK распались. Теперь у Жени совместный с Андреем Ли проект Stoned boys

Паша Стороженко ушёл в православие, закончил какое-то духовное заведение и стал каким-нибудь братом или отцом. Миша Егоров вернулся в Хабаровск, занимается бизнесом: возит из Таиланда разную вкусную еду. Вижусь с ним примерно раз в месяц.

Серёжа Подледнев тоже вернулся в Хабаровск, как он сам говорит, «умирать», переродился в Олега Лёгкого и записал суперпопулярный альбом «Рыбы Амура».

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы