«Группа из Хабаровска докатилась до Гамбурга на машине». Rape Tape — о своём евротуре

Хабаровская панк-группа Rape Tape в начале апреля вернулась из своего первого евротура — ещё ни один местный коллектив не забирался так далеко. RT вместе с московским трио Jars дали 17 концертов и выступили в Эстонии, Латвии, Литве, Польше, Германии, Чехии, Словакии и Беларуси. HLEB поговорил с участниками группы Александром Янчуком, Всеволодом Лужански и Александрой Белобородовой о диких концертах, западной публике и о том, как им удалось вырваться с Дальнего Востока в Европу. 

Знаете, не могу вспомнить группу из Хабаровска, которая бы позволила себе гастроли в Европе.

Янчук: Похоже, мы единственная группа, которая поехала в евротур, базируясь в Хабаровске. Многие ведь считают, что если вы хабаровчане — вы живёте в болоте и там и останетесь. Мы всегда хотели делать что-то большее. В прошлом году у нас были гастроли по всей стране, заглянули даже в Монголию, и уже тогда обсуждали, как бы снова выбраться за рубеж.

Как вы решились на это?

Янчук: Проехаться по Европе предложил Денис Алексеев — наш друг, идейный чувак, который на протяжении лет, наверное, восьми возит панков в туры на своей «Газели смерти». Концерты сращивались через знакомых и их тусовку. Со многим помогали ребята, переехавшие из России.

И как вас встретили?

Янчук: Всем нравилась странность нашей музыки, даже по западным меркам она звучит необычно.

Сева: Хотя нас принимали за местных. Люди подходили и удивлялись, почему они про нас раньше не слышали. В Европе такая музыка воспринимается намного проще. Там более искушённый народ, они стоят и реально слушают тебя. А если говорить не про Москву и Питер, а про остальную Россию — это такая консервная банка. Там народ голодный, он идёт на что угодно.

Янчук: Мне кажется, в России как раз наоборот — люди не хотят знать ничего нового, и в этом проблема русской сцены.

Сева: Вспомни прошлогодний тур, какой народ приходил?

Янчук: Мы попадали на нужных людей. Процент слушающих подобную музыку в России и в Европе одинаковый. Просто в Европе вообще больше людей. В России, если на тебя пришли — это, грубо говоря, вся местная тусовка, человек тридцать. В Европе приходит много людей не из тусовок. Им интересно открывать для себя новое. В Берлине пришло очень много людей, в том числе и не местных. Завалился к нам, например, итальянец, я с ним болтал полвечера. Он расспрашивал про тексты, про то, откуда мы, и был ошарашен проделанным нами расстоянием.

И никаких проблем в общении?

Янчук: Нет. Из телевизора в нас летят штампы, что в Европе все готовы русских на кол посадить. Нет же, вот ты заваливаешься на тусовку и слышишь: «Русский? Ништяк. Давай выпьем». Говоришь с ними на ломаном английском, а тебя понимают как своего. И ты общаешься на абсолютно любые темы.

Сева: Но есть и те, кто очень интересуется именно политической ситуацией. Я в Вильнюсе общался с девушкой и парнем о том, как живут русские, как проходит наш день. И им было сложно всё это объяснять.

Янчук: Просто их тоже пичкают такой же фигнёй из телика.

Сева: У них есть навязанные стереотипы, они пытаются выяснить, верны ли они.

Янчук: И все эти стереотипы разбиваются, когда ты просто начинаешь разговаривать с человеком.

Саша: В некоторых городах перед концертом показывали видео про политзаключенных в России. То есть люди там понимают, что у нас происходит, и есть какая-то поддержка.

Янчук: Вообще беседа с иностранцами о России строилась вокруг двух моментов: русские — нормальные люди, но у нас есть свои проблемы. Они думают не так как мы, происходит столкновение менталитетов. Всё моё впечатление о Европе: мы на другой планете, вокруг нас инопланетяне, движение, концерты и вкусное пиво.

Были какие-то особенные места, где вы выступали?

Янчук: В Берлине — в знаменитом клубе Cassiopeia, где выступал весь свет мировой панк-тусовки. Мы с Jars были первыми русскими группами, которые там сыграли. В Вильнюсе мы играли в секретном панк-сквоте [нелегально занятое помещение для выступлений — прим. ред.]. Ну, то есть, все знают, что он есть, но нигде не афишируют его адрес, там нельзя фотографировать людей, не дай бог лицо гостя появится в интернете.

Сева: А в России наоборот: «Не дай бог моё лицо не появится в интернете».

Фото: @aveyanchukfilm

Расскажите о вашем режиме во время тура.

Янчук: Наш распорядок: отыграли концерт в Москве, ночью едем в Питер, отыграли там, ночью едем в Таллинн, кое-как спим там, едем в Ригу, оттуда ночью выезжаем в Калининград. И так далее. Чтобы посмотреть город, у нас оставалось часа два, часто смотрели только через окно машины. Мы остервенело носились по улицам, когда была возможность погулять. В этом туре у нас был всего один выходной: половину дня гуляли по центру Вроцлава, несколько часов ехали до Праги и там допоздна ходили по готическим соборам.

А где останавливались?

Янчук: В основном мы спали в машине. Вписывались к местным панкам, к организаторам, один раз ночевали на сцене, заезжали в хостелы, в Беларуси мы спали в двухэтажном частном доме, полном котов и собак.

Сева: И вот так иногда просыпаешься где-то под столом и слышишь: «Сева, мы должны были час назад выехать!» Накидываешь рюкзак, заваливаешься в машину и едешь.

В чём принципиальная разница концертов у нас и за рубежом?

Янчук: В России в техническом плане с концертами лучше. Обычно клубы сами выставляют весь необходимый аппарат. А на западе так не принято: группы возят всё с собой, так что каждый раз нам приходилось туда-сюда таскать весь бэклайн. Из 17 концертов всего раз или два раза мы использовали аппаратуру клуба.

Другое различие — в России люди идут на концерт в первую очередь пить, а только потом слушать музыку. В Европе наоборот.

Саша: Они слушают выступления всех групп, знакомятся с ними, изучают. И люди приходят постарше.

Янчук: Нас как-то слушала пожилая компания. Дамы просидели трека три, им нравилось, но было тяжело из-за специфики звучания. А вот мужчина прослушал всё от начала до конца и остался доволен.

Саша: Женщины слушали очень внимательно и с интересом, как будто пришли на концерт своей внучки.

Насколько публика была разношёрстная?

Янчук: Публика везде очень разная, потому что везде разные тусовки. В Таллинне мы играли на рейве в Sveta Baar: всё яркое, кругом пальмы и стробоскопы. В Риге мы играли в помещении уважаемой латвийской группы Tesa: никакого отопления, все в куртках, очень суровые и серьёзные. Кстати, там рижская группа Nikto просто порвала зал. Они играли первыми, и мы думали вообще после них не выходить. Очень сильно. Безумная атмосфера.

Сева: У меня такое было лет десять назад, когда я ходил в «Триаду» на «Дорогу в небо». Выходишь после спектакля, тебя трясёт, ты ревёшь. Ребята из Nikto отыграли трека четыре, а я уже сидел и курил.

Янчук: В Гамбурге мы играли на локальной панк-тусовке. Душевнейшие люди, все в пирсинге, с разноцветными прическами, в кожаных куртках. Как в кино. Я с ними общался полночи, как будто мы знакомы всю жизнь. Один чувак мне говорил: «Знаешь Егора Летова? Я забью обложку альбома "Поганая молодёжь" себе на плечо! Прямо сюда!». Потом мы громко пели «Мою оборону» на весь бар. И мы до сих пор с ними на связи!

Ещё какая-то дичь случалась?

Сева: Вообще от усталости после концертов перестаёшь соображать. Вот мы едем на газели. И Денис, водитель наш, говорит: «Нам нужна зловещая коряга. Просто так». Мы поехали в зловещий лес, нашли её. И вот мы где-то на окраине Словакии сидим, отбиваем грязь от коряги. В этот момент начинают работать остатки адекватности: «Что ты делаешь? Что вообще происходит?» Но потом это становится неважно, потому что ты обматываешь корягу скотчем и затаскиваешь её в машину. А потом трясёшься, как бы за нами кто не погнался: там везде стояли камеры, это была парковая зона.

Какие итоги тура для себя подвели?

Сева: Этот тур точно нельзя сопоставить с предыдущим. Он официально длился две недели, хотя мы репетировали несколько дней до начала, потом играли две недели в Москве и в её окрестностях столько же. Предыдущий тур был дольше, сложнее и длиннее.

Янчук: После этого понимаешь, что всё не зря, что ради этого стоит жить. Тур тебе говорит прямым текстом: «Ты всё делаешь правильно».

А по России ещё раз прокатиться не хотите?

Янчук: Если будет возможность, поедем. И вообще: по России уже проехали, откатали первую половину Европы, а ведь ещё есть вторая половина, есть Азия, есть Африка, куда уже заезжали русские группы. Сейчас появилось ощущение, что реально ничего невозможного нет. Группа из долбаного Хабаровска докатилась до Гамбурга на машине.

Вот если вернуться в Хабаровск. Не так давно общался с местными группами о том, что не так с нашей сценой: нет открытых площадок, аудитория инертна, нет поддержки извне. А вы в чём видите основную проблему?

Янчук: Вот из-за всех этих пунктов у групп ничего не получается. И они на этом зацикливаются, а мы нет. Мы понимаем, что мы никому здесь не нужны. Я понял это ещё во время работы в своей прошлой группе, когда нам организаторы отказывали в участии, потому что «мы играем какую-то чушь, это людям не нужно». Теперь я делаю всё сам. Группы в Хабаровске до сих пор ожидают, что их пригласят на концерт — вместо того, чтобы взять и сделать его. Как будто у людей нет интернета, они не видят безумное количество разнообразной музыки и (если утрировать) играют тот же трэш-метал, что и 30 лет назад. И почему группы рассчитывают на хабаровскую публику и её мнение, как на последнюю инстанцию? По-моему, нет хуже оскорбления: «Классная банда. Для Хабаровска».

Сева: На самом деле сейчас в городе много чего происходит. Начинается движуха всего и вся. Хотя я тоже не понимаю, в чём проблема: не хватает чего-то — бери да сделай. В городе всё есть, но да, люди уезжают. Потому что действительно сложно раскачать народ, который считает, что у нас ничего нет и мы живём в болоте. Конечно, если так думать, визуализировать всё это, так и будет.

И ситуация может поменяться?

Янчук: Мне кажется, что удачного исхода пока не видно — все будут уезжать. Должно произойти нечто невероятное, чтобы всё изменилось.

Значит, вы тоже планируете переезжать?

Сева: Это очень долгосрочные планы. Я не представляю себя в Москве или в Питере. Что можно такого сделать там, чего нельзя здесь? Музыкальные возможности, бесспорно, там другие. Но помимо них?

Янчук: Ну, это уже субъективно, каждому своё. Я думаю, что, скорее всего, нужно будет уезжать. Понимаешь, вот мы скатались, а ажиотаж растёт, нас ждут. Вот мы были на вписке в Брянске у одной из самых уважаемых хардкор-групп в России из Самары — WLVS. Они говорят: «Приезжайте к нам, мы сделаем вам все концерты». Мы смотрим, сколько стоит билет из Хабаровска в Самару — и это две моих зарплаты.

То есть возможностей много, а мы сидим здесь и не можем вылезти. Если б хотя бы было налажено сообщение между Хабаровском и столицей — уже отлично. А так — там жизнь и движняк, а здесь «мы в Хабаровске». В какой-то момент мы достигнем определённой точки, запишем полноценный альбом. А дальше однозначно встанет острый вопрос о переезде.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы