Опыт: как работают вожатые

Продолжаем рассказывать о том, как выглядят разные профессии изнутри. Сегодня — анонимная история одного вожатого о надоедливых детях, нервах, алкоголе и — как ни странно — о любви

Работал я в одном очень популярном лагере в Хабаровске. Мне тогда как раз исполнилось 18, и весной я поспешно записался в школу подготовки вожатых. Две недели, казалось бы, срок небольшой, но знаниями нас нашпиговали изрядно.

Неделя теории — неделя практики. Теорию получали всю от педагогов, именитых воспитателей со стажем и, разумеется, от «матёрых» вожатых. Кто-то от каждого слова широко раскрывал глаза, кто-то всё тщательно конспектировал. Я же себя чувствовал комфортно настолько, насколько это в принципе было возможно. Еще бы — ведь в этом лагере еще ребенком я провел без малого шесть лет. Срок более чем солидный, чтобы, даже будучи тинэйджером, понять в большинстве своём всю кухню этой профессии и механизм деятельности учреждения.

Всех вожатых или тех, кто хочет им стать, можно условно поделить на две категории.

Первые — бывшие пионеры, которые были вдохновлены примером своих воспитателей, как я. Хороший вожатый (а плохих или не берут, или быстро распознают) весь лучится энергией, добром и жизнерадостностью. Он лидер, друг, мама, папа, брат, сват, поводырь — как угодно назвать можно, но слово априори будет положительного оттенка. Этот пример более чем заразителен. Волей-неволей начинаешь им подражать, сам того не замечая. И я с гордостью могу сказать, что мне было кому подражать и на кого равняться.

Вторые — студенты пединститута, проходящие практику. Они в большинстве своём не так лучатся жизнелюбием и стараются всё делать исходя из плана учебной программы, которую им втемяшили на семинарах и лекциях в родном вузе. Не то чтобы это было плохо, но работа с детьми должна регулярно подвергаться разрыву шаблона. Дети — как пластилин: их желания, мечты и позывы меняются ежечасно, ежеминутно, и за ними надо поспевать. Когда твои руки связаны морским узлом, и его завязал себе ты сам, такая игра в догонялки становится утомительной и напряженной.

Так вот, о ШПВ. Первая неделя — теория, вторая — практика: выезд на территорию лагеря и адаптация к профессии, так сказать, в полевых условиях. Даже не знаю, как это описать… Это очень забавно, сложно и безумно.

Когда за один день ты планируешь и создаешь три-четыре мероприятия, в которых после участвуешь, а потом сам же их критикуешь — ты в буквальном смысле слова разрываешься, но, чёрт возьми, это приятно. Я люблю такую динамику. Тебе не хватает времени порой даже поесть, не то что поспать, но ты всегда на гребне волны, руки что-то делают, а мозг, казалось порой, просто крутит бесконечные сальто-мортале в черепной коробке, решая сразу несколько поставленных задач.

Что мне дало ШПВ… Нет, не так. Вопрос в принципе поставлен неправильно. Правильно спросить – что ШПВ со мной сделало? Эти две недели реально меняют людей. Мне довелось проходить школу с несколькими старыми знакомыми, и каждый из них преобразился. И нельзя сказать, хорошо или плохо. Но тот, кто приходит туда, обратно таким же не возвращается. Проявляются какие-то скрытые качества, о которых ты и знать не знал, вещи выглядят по другому, и ты, кажется, к самому себе относишься уже совсем иначе. Вам каждый расскажет абсолютно уникальную историю. Здесь как со снежинками — никаких повторов.

Мои первые дети, от 7 до 9 лет в количестве 400 человек на лагерь — высокие частоты зашкаливают. Те, кто говорят, что маленькие дети — милые, обычно не понимают, что они несут. Что, если я скажу, что некоторые в возрасте 7 лет не умеют самостоятельно мыться? Да, без помощи мамы для них, карапузов, тереться мочалкой самостоятельно — темная магия, не меньше. Но если вы спросите меня, считаю ли я их милыми, я скажу точно: да. Потому что, как вожатый, не раз на таких детках «стоявший», могу сказать: их нужно уметь принимать разными. Они все разные. И каждый из них — отражение родителей, а потому смотреть порой бывает не столько больно, сколько тошно. Есть айфон, айпад, PSP, а читает в 8 лет по слогам. Что это говорит о родителях? То, что в ребенка вбухивают деньги, но не душу. И именно благодаря таким детям во многих вожатых просыпается мамочка, даже если вожатый полом не вышел. Ты чувствуешь ответственность за это полубеззубое создание, коих у тебя за шкиркой еще 30.

Ты понимаешь, что на 20 дней ты для них всё (см. выше — лидер, друг, мама, папа, брат, сват, поводырь). И, знаете, эта ответственность не для всех. Именно поэтому эта смена считается своеобразным естественным отбором. Тот, кто может справиться достойно с этими карапузами, справится с кем угодно. Если нет — это работа не для тебя.

И многие, пока сами не попробуют, думают, что это не работа, а лафа. Нет, безусловно, в лагерях советского типа, где деревянные бараки, где-нибудь в районе Лазо на лоне дикой природы вожатые обычно не напрягаются. Водят детей лишь на приёмы пищи, сами ковыряют в носу, пока поколение помладше режется в карты, курит в кустах и пинает футбольный мяч из бычьего пузыря. Но здесь уровень совсем другой. Он астрономически далёк от таких халуп. Здесь родители платят солидные деньги, так что, будь добр, устрой незабываемый досуг.

И тут нужно принять две вещи к сведению.

Первое: вожатые не спят. Три-четыре часа в день — норма. И я не давлю на жалость, не стараюсь вызвать сочувствие, нет. Просто у тебя 30 детей. Они хотят есть, спать, играть, рисовать плакаты, кричать кричалки, играть в футбол, плести фенечки. И ты должен, ты обязан быть с ними всё это время. А есть и другие «дети» — начальство. Они тоже много чего хотят. Планёрки, педдневники, придумать и провести мероприятия. Поэтому, когда ты только-только уложил своих детей спать, ты уже вприпрыжку бежишь к «детям» постарше. А потом, уставший и обессилевший, приходишь в комнату, моргаешь и понимаешь, что отведённое на сон время вышло. Ты должен быть умыт, побрит и с голливудской улыбкой. Потому что дети не должны видеть тебя грустным и уставшим. Ты для них светоч, идол для поклонения. Но это всё воздаётся сполна, ведь взамен они наградят тебя такой энергией, что тебе будет нипочём продолжать скакать и смеяться вместе с ними, без учета сна и еды. Детское счастье — идеальное топливо. Ни один энергетик не даст такого эффекта. Ты просто в окружении кроликов «Дюрасселл», и пока ты с ними (или пока ты не сел на кровать), усталость тебя не тронет.

Второе: я не знаю хороших вожатых без вредных привычек. Исключения — лишь те, кто не может позволить себе этого из-за состояния здоровья. Хороший вожатый пьет и/или курит. Если нет — начнет работать и начнёт пить или курить. Потому что работа нервная. К середине смены все выдыхаются. Выходных всего три, и каждый дороже золота. И какими бы не были прекрасными дети — они дети. А к тому же порой попадаются экземпляры редкого сорта.

Был у меня мальчик, 7 лет. Блондин, голубые глаза, ровные молочные зубы — красавец, агнец Божий. Но, как говорится, в тихом омуте… Резюме одного дня: ударил парня табуреткой по голове и пнул девочку ногой в живот так, что она по всей лестнице пролетела. За ангельской внешностью скрывался самый настоящий бес. Но его винить не имело смысла. Дети не виноваты, они лишь впитывают то, что их окружает. И, видимо, дома они впитывали не то, что считается нужным. Когда терпение (как мое, так и всей администрации лагеря) кончилось, мы приняли решение об «экстрадиции на родину». Приехали возмущённые родители, мол, как так, нашего лапушку выгоняют, да за что, да вы кто, да мы вас…Разумеется, ругаться с родителями нельзя. Это вредит репутации лагеря, да и просто это непрофессионально. Поэтому приходится на средней умеренности тонах объяснять маме и папе, что сынок у них самую малость не воспитан очень сильно.

Знаете, что я не раз слышал в ответ?

— «Значит, вы его плохо воспитали».

***** [черт побери]. Вы не воспитали его за семь лет. За три недели я вам чудес не сотворю!

Это то, что на языке. На деле — всё тот же умеренный тон.

И да, это всё в лучшем случае за 15 тысяч в месяц.

За забором, ограждающим территорию лагеря, стоит старый деревянный мост. Собственно, это и есть место для очных посиделок. Уж поверьте, этот мост видел больше элитного и не очень алкоголя, чем любой сомелье или бомж. Вожатые много пьют, и это факт. Пьют во всех лагерях. Но просто здесь, пожалуй, пьют больше. А почему бы и нет? На небе — множество звёзд (лагерь-то за городом, поэтому там такую красоту видно), дети — за забором, как и начальство, рядом такие же, как ты. А поскольку работа более чем напряжная, то пить по чуть-чуть просто не представляется возможным. По статистике, почти каждый, кто в первый раз проходил это «посвящение», с моста уходил не своими ногами. Помнится мне, как-то раз — слава Богу, на ШПВ, а не на смене — один парень умудрился по «синьке» не дойти до туалета в корпусе и нагадить прямо в душ. Не самый приятный случай, но не самый страшный.

Что касается начальства. Здесь вспоминается ныне нашумевший фильм «50 оттенков серого». Поверьте, вожатые — не миллиардеры. Они молодые люди, которых, **** [контролируют] каждый день. И повезет, если один раз. На каждой планерке — претензии к каждому. Тебе порой кажется: «Черт, вот сегодня ничего не скажут. И стулья в столовой задвинули, и вечернее мероприятие выиграли, и плакат лучше всех, и вообще душки». А потом — бац! — оказывается, что один из твоих детей пришел в ту самую столовую не в кедах, а в сандалиях. И что так нельзя. И всё, понеслась. За что наругать — найдут всегда. Безусловно, такой постоянный нагоняй несколько мотивирует на постоянное совершенствование себя и своих подходов к работе, но в целом это скорее бесит, чем помогает.

Поэтому ехать «вожатить» как на летнюю подработку — мотивация неверная. Туда надо ехать не за деньгами, а за ощущениями. Не за материей, а за душой.

В лагере я не работаю уже три года. Но мой лагерь остался со мной. Я вижусь со своими детьми, они знают мой телефон и адрес почты, я помогаю им с уроками, а кто-то из них стал вожатым, как когда-то стал я. Лагерь не исчез. А значит, как в случае со мной, и вожатых бывших не бывает.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы