Пётр Каховский — о героях в маске, политических репрессиях и стрит-арте Хабаровска

В разговоре о социальном стрит-арте Хабаровска вы, скорее всего, услышите немного имён. Но среди них точно назовут Хадада — это творческий псевдоним Петра Каховского, который уже шесть лет рисует своих персонажей по всему городу. HLEB поговорил с художником о его героях, теме репрессий в творчестве и опыте общения с полицией. 

— Расскажи о своих героях в масках. Как они появились?

 Я общался с друзьями в чате, и там кто-то кинул картинку с похожими чуваками. Мне понравился образ этих персонажей, я подумал, что они пластичные — их можно помещать в разные ситуации, обстоятельства. В тот момент я как раз искал то, что можно было бы использовать в виде стрит-арта. Это ведь простые по структуре персонажи — для меня это особенно важно, потому что тогда я ничего не рисовал, только набивал руку. Их пластичность ещё и в том, что они в масках: в них можно поместить любого персонажа — сапатиста, ниндзя, участника какой-то группировки.

— Откуда вообще желание заниматься стрит-артом?

—​ Всё шло от политического активизма. Мы группой занимались политическим вандализмом — рисовали лозунги на стенах. Грубо говоря, рисуешь на чистой стене нового магазина надпись «Власть — народу». Иногда это резало глаз: хотелось, чтобы это не только находило отклик у людей с каким-то максимализмом, но и цепляло эстетически, а потом уже политически.

— И переход произошёл?

—​ Ну да. Когда наша группа распалась, я думал, как продолжить дело в одиночку, и начал рисовать от руки этих персонажей. Плюс их можно рисовать в открытую, не нужно бегать ночью по городу. Находишь нужную стену и рисуешь на протяжении нескольких часов. В это время к тебе подходят люди, которые начинают задавать вопросы. Ты общаешься с ними, и это превращается отчасти и в перформанс. Ты идёшь к людям открыто, с идеями, взглядами и можешь их напрямую рассказать.

— Часто приходят недовольные?

— Их бывает немного. В основном это зашоренные люди. Они выражают негатив больше от непонимания, чем от несогласия с идеями. Предъявы в стиле: «Тебе не на что тратить деньги? Кто разрешил тебе тут рисовать?» В редких случаях приходят люди, которым не нравится посыл работы. Как-то раз одна бабушка увидела мой рисунок с двумя испанскими анархистами на баррикадах. Она подошла и сказала: «Ты пропагандируешь войну, насилие». Дальше не стала вступать в полемику и ушла.

— Правоохранительные органы не появлялись?

— Несколько раз подходила полиция. Иногда они просто стояли рядом, смотрели и уходили. Один раз меня чуть не забрали. Я уже начал собирать вещи и параллельно спрашивать, почему меня задерживают. Они сфотали рисунок, кому-то его отправили — и через какое-то время им ответили: никого экстремизма в рисунке нет. Поэтому я остался и вернулся к работе.

— А как ты выбираешь место для рисунка?

— Важно, чтобы у рисунка было удобное местоположение — чтоб его было видно с разных ракурсов. Смотрю, чтобы это место не было ухожено. Если это гараж, то это неокрашенная, старая стена.

— По такому принципу ты и выбрал для себя место на Амуре.

— Ну да. Я нарисовал парусник зимой на башне с расчётом, что уровень воды потом поднимется и герой рисунка будет плыть на паруснике по реке.

— Видел ваш совместный проект с Яной Джан-Ша. Расскажи о нём.

— На Шеронова была старая остановка с ржавыми блоками для расклейки афиш. Я ходил мимо них года три. Потом увидел рисунок Яны со старым рублём ДВР (Дальневосточной республики — прим. ред.), мне он понравился. Она сама предложила совместный проект, и мы решили, что нарисуем этот рубль. После того как мы разрисовали блоки, месяца через три, их просто снесли. Я не знаю, как работает психика у людей на этот счёт.

— Не было желания продолжить это направление и нащупать что-то ещё своё, местное?

— Есть такое, но не хочу зацикливаться на Хабаровске. Я как-то рисовал нанайцев, чукчей. Есть идея нарисовать Дерсу Узала в своей стилистике. Но, учитывая, как на это реагируют, можно судить, нужно это направление людям или нет. То, что они снесли наш рисунок — это отличная реакция: они взяли и уничтожили, по сути, арт-объект. Так же зарисовали рисунок на Амуре, хотя он никому не мешал.

— Какие темы или истории ты чаще всего поднимаешь?

— Во-первых, это тема репрессий: в прошлом году сделал несколько работ в этом направлении. Во-вторых, это исторические события, которые меня как-то трогали: например, махновское движение, революция в Испании, Стенька Разин. В-третьих, тематика различных субкультур — музыка, граффити, искусство.

— Смотрел твои работы и не увидел — ты вообще обращался к современным темам репрессий?

— Рисунков, которые говорили о конкретных актуальных репрессивных действиях, у меня нет. Но, допустим, рисунок «Поддержи политзаключённых» может относиться к любому человеку, который сейчас находится в застенках в заложниках. Хотя бы само слово «поддержи» говорит о том, что это актуальная вещь. Есть рисунок о пытках, который явно не о средневековой инквизиции. Есть рисунки, посвящённые Рожаве, борьбе кудов за свою независимость — это связано с войной в Сирии. Исторические рисунки — это всё равно сообщение о сегодня.

— Ты веришь, что через социальный стрит-арт можно на что-то повлиять?

— Я не рассчитываю, что это внесёт какой-то существенный вклад. Я вижу, что иногда мои работы идут куда-то дальше. Например, я сделал рисунок «Поддержи политических заключённых» и увидел, что его используют в разных социальных ресурсах, акциях, афишах. Плюс мне пишут люди, которые тоже хотят рисовать, я их поддерживаю.

— Думал над тем, почему у нас в городе так мало социального стрит-арта?

— Это вообще общероссийская тенденция. Народ не политизирован и во многом боится открытых политических высказываний в силу репрессивности нашего государства. Но люди, которые вообще рисуют на улицах, часто делают это и с политическим подтекстом, просто это не так ярко выражено. Человек может, грубо говоря, нарисовать красивый и большой цветок, а рядом в углу — небольшой значок анархии. Все будут видеть просто цветок, а знающий человек поймёт, с каким мотивом это сделано.

— Никогда не хотел рассказывать о конкретных историях ещё более наглядно?

— Такие мысли проскакивают. Например, нарисовать портрет какого-нибудь политического заключённого или текст о том, что сегодня происходит. Пока мне не хватает художественных навыков. И, с другой стороны, я могу сделать это не так прямо, но вложить тот же посыл.

— Проблем со стороны известных структур не случалось?

— Явно агрессивных вещей ещё не было, хотя зарекаться тоже нельзя. Раньше, когда у нас была группа активистов, многие мои товарищи сталкивались с прямым прессингом, отчасти это и на меня влияло. Конкретно мне ещё не прилетало, но никто не застрахован, учитывая, что сейчас и случайные люди попадают под каток.

— И в такой ситуации нужно ли общаться с людьми так, как это делаешь ты?

— Ну а как иначе? Молчать в тряпочку нельзя. Ты можешь прожить долго и молчаливо, но потом будешь себя корить за такую мучительную жизнь в страхе. Это потеря человеческого достоинства.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы