На Байкал и обратно

Полина и Слава поехали автостопом на Байкал. Слава снял об этом кино, которое пока никому не показывает, а Полина написала репортаж о том, каково это на самом деле — ехать автостопом три с половиной тысячи километров

Как будто и не автостоп

«Господи, зачем я на это подписалась?» — первая мысль, которая посетила меня на остановке «Депо-2», в том месте, откуда кончилась цивилизация и началось наше со Славой свободное плавание.

Да, мы сами себе хозяева: захотели — в любое время отказались от этой кретинской затеи и сели на поезд. Но я же пообещала. Всем. В первую очередь самой себе. Поэтому закидываю на плечи рюкзак и иду к мосту через Амур.

Самое грустное в автостопе — это ожидание попутчика.

Да, в этом вся суть, но для меня в тот момент это было настоящим кошмаром. Первые 15 минут хотелось убить всё живое вокруг. Мысли о том, что ничего не получится, орали в моей голове благим матом. А потом я вспомнила, что для автостопа долгое время ожидания — это нормально. А я всего 15 минут стою.

Ладно, сейчас попью водички, отдышусь и продолжу.

Фото: Délirante bestiole [la poésie des goupils].
Фото: Délirante bestiole [la poésie des goupils].

Уже почти 12 часов дня. Духота, солнце палит. Я стою в кепке и с табличкой «Благовещенск», чувствуя себя редкостной дурой в глазах проезжающих мимо водителей. И думаю: ну неужели на весь этот поток машин не найдётся ни одна, в которой сидит нужный нам человек?

В 12:10 рядом с нами остановился новенький «приус».

— Здравствуйте! Мы вообще до Благовещенска едем, но нам хотя бы через мост перебраться, а там мы уже…
— Да я вас сразу до Благи подвезу. Садитесь!

Водитель нерусский, взрослый и крепкий. В машине у него висит костюм, лежит хороший ноутбук и кожаный саквояж.

— Меня Слава зовут, а тебя?
— %&#$.
— Как-как?
— Вага.
— А меня Полина, — сказала я, но меня никто не услышал.

Вага ехал из Хабаровска в подавленном настроении: неудача в личной жизни.

— Наверное, ей надоело вот так, на расстоянии… Я так не хотел один домой ехать, думал, с ума сойду, — сказал он на чистом русском.

Сам он из Грузии, по национальности армянин, ему около тридцати.

Вага оказался очень внимательным и аккуратным водителем. На поворотах сбрасывал скорость, спрашивал «а вам ничего, нормально?» перед тем, как убавить градусы на кондиционере, купил нам мороженое и угостил пряниками на одной из остановок. А потом набрал 180 километров в час и меньше не ехал. Слава ещё заснул, как назло. Я сижу сзади, взираю на спидометр — не так чтобы сильно страшно, но всё-таки.

Славу я будила сначала гневными смсками, потом — вконец разгневавшимися ногтями. Когда Вага свернул на Екатеринославку (хотя нам надо было ехать прямо), я насторожилась, но подумала: так надо, ему виднее.

— Чё-то я такого не помню… — озираясь, растерянно сказал Вага через 20 минут после поворота.

Осознав, что едет не туда, водитель долго извинялся, было видно, что ему неловко. Вроде сам из Благовещенска, нередко ездит к девушке в Хабаровск, трассу знает — а взял и вот так ошибся.

— Я что-то до сих пор отойти не могу… Не думал, что так переживать буду. А вон, настолько в себя ушёл, что аж с дороги съехал…
— Ничего страшного! — заверили мы его.

Оставшиеся 40 километров я ехала с улыбкой. Отпустило, наконец.

— Хорошо, что люди ещё есть добрые, — между тем рассуждал Вага. — Помню, я один раз ехал домой и встал посреди дороги — пробило колесо. Надо снять, а оно не идет. И я знаю, что я-то сильный, а снять не могу — помощь нужна. И стою вот так, ночью, с ключом в руках, торможу машину, чтобы кто-нибудь помог — и хоть бы кто остановился. Ну, минут сорок стоял, потом один мужик остановился и помог. А вы долго машину ждали?
— Тоже минут сорок, — ответил Слава.

Вот так и получается, что в среднем хорошие люди раз в сорок минут попадаются.

К слову сказать, примерно так у нас дальше и было. Среднее время ожидания — сорок минут.

Вага довёз нас прямо до подъезда Саши, нашего друга и коллеги, у которого мы планировали остаться на ночь.

— До подъезда? Да ты что! — всё удивлялась моя мама, когда я рассказывала ей по телефону эту чудесную историю. — Вот вам повезло!

Повезло — не то слово. После такой дороги и вкусного ужина, которым нас накормила мама Саши, после семейных историй за столом и удобной кровати, на которую нас уложили, я чувствовала себя скорее барыней, чем автостопщиком.

— Ничего, ещё успеешь, — смеялся Слава. — Это только начало.

Фото: nat urazmetova.
Фото: nat urazmetova.

Кого только ни встретишь на дороге

— И сколько вам лет?
— И куда едете?
— И ***** [зачем]?
— И чё, не страшно?
— И как вас только родители отпустили?
— Не, я бы своего ребенка хрен отпустил, — сказал один мужик, который вез нас на микроавтобусе из Свободного до трассы М-58. — У меня дочка, она тоже второй курс закончила, как и вы. Я бы её не пустил ни за что! Мало ли какие уроды попадутся.
— Не, так вообще отзывчивых людей много! — тут же сменил он песню. — Я вас сейчас довезу до кафешки на трассе, там машин — тьма, дальнобоев много, кто-нить вас обязательно возьмет!

Мужики ехали до Углегорска. Второй, пассажир, работает на космодроме «Восточный».

— И как там, работа идёт? — спросил Слава.

Мужик фыркнул.

— Да всё стоит, вы чё!
— Ну, Путин приедет — и они всё сделают за несколько дней!

Мы видели этот будущий космодром с трассы. Пустырь с торчащими кое-где палками.

Молодая семейная пара везла нас 150 километров до кафешки перед Шимановском.

— Блииин, я тоже хочу автостопом! Вы молодцы! Это здорово! — восхищалась нами девушка.
— Да ну, зачем? — колебался ее муж. — Вот на машине — это хорошо, а так — черт его знает, что с тобой будет…
— Да ну, в этом-то самый сок! — улыбалась девушка. — Ты полагаешься только на себя и на судьбу… Здорово так, дух захватывает, наверное! Да?
— О да, — заверила её я, вспомнив первые минуты нашего путешествия.

До Сиваков нас подбросил мужчина, который полдороги болтал по телефону со своей мамой.

— Видела бы ты их, — сказал он ей, когда высаживал нас возле мотеля.

Мы со Славой улыбнулись и вскинули здоровенные рюкзаки на спину. Да, мы, по сути, еще дети. Но когда еще совершать такие путешествия, как не в 20 лет?

Здесь мы заночевали. Номер на двоих, ужин и завтрак — наши первые денежные траты. В придорожном «Хуторке» мы оставили 1750 рублей — и в 7 утра уже стояли на трассе.

Фото: nat urazmetova.
Фото: nat urazmetova.

Мороз, ветер, на дороге никого. Прям совсем никого. Не хватало только перекати-поля. Я выплясывала чечетку и выстукивала зубами слово «холодно». Потом мне надоело, и я пошла греться на заправку. Стою, растираю себя руками, чтобы кровь по жилам разогнать. Заходит парень. Деревенский, молодой, с открытыми глазами, поглядывает на меня с любопытством. Протягивает кассирше тысячу, берёт кофе и на оставшиеся заправляется. Я с надеждой смотрю в кабину его грузовика — с ним пассажир. Ясно, не возьмет.

Возвращаюсь к Славе, забираю табличку и снова встаю на позицию. И тут этот парень тормозит свой грузовик прямо возле наших рюкзаков и стерегущего их Славы.

— Мы до Магдагачи едем. Вас взять?
— А нас двое. Мы влезем?
— Влееезете.

И улыбается.

Дальнобойщик Саша

«Ехали сейчас с мужиками на грузовике, они отвезли нас лишние 7 км от своего места работы, хотя опаздывали на неё, к мотелю, чтобы мы не стояли посреди поля!» — написала я маме.

«Лишь бы и дальше так!» — ответила она.

Мама просила меня писать SMS-ки каждый час. Так часто я, конечно, не строчила, но денег за связь всё равно съедалось много.

А ещё она просила отправлять номера машин, в которых мы ехали. И злилась, когда я не взглянула на номер дальнобоя. А чего на него смотреть. С дальнобойщиками вообще не страшно ехать, как оказалось.

Пожалуй, именно в его кабине я почувствовала себя настоящим автостопщиком.

Мы ловили машину почти два часа. На дороге вообще было как-то безмашинно. В Чите, видимо, совсем нечего ловить. Некоторые проезжавшие дальнобои показывали налево и разводили руками — мол, я здесь сворачиваю, ничем помочь не могу.

В итоге нас спас американский автовоз.

За рулем — уже не молодой, но ещё не старый дальнобой Саша. Добродушный мужик, судя по всему, подбирал ребят с дороги постоянно. Рассказывал про двух девчонок, которых как-то раз довёз до Читы. Они тоже ехали на Байкал.

— Одна из них уже пятый раз таким макаром добиралась. Другая — первый, но сказала, что ещё поедет, — говорил он. — Я часто людей беру. Они в основном поодиночке стопят. Либо парами, как вы. И ничё, нормально. Так что враки это всё, что это опасно. На дороге добрых людей всегда хватало.

А потом расспрашивал нас про Хабаровск — сам жил там некоторое время.

— А кафе «Метро» стоит еще? Я, помню, кушал там. А кинотеатр, этот, как его… В центре, такой маленький… Да-да, «Совкино». Работает? Не закрыли? А набережную после наводнения открыли?

Саша перегонял легковые тачки в паре с Пашей — молодым парнем, который не мог выжать из своей машины больше 90 км/ч. Поэтому мы ехали довольно медленно. На въезде в Забайкальский край ждали его минут пятнадцать, чтобы чай вместе попить.

А чё ты с пластиковым стаканом, беднота ты деревенская? — стебал он его. — Я тебе кружку нормальную подарю. С гравировкой. Чтоб обидно было потерять, если что.

— Да перестань ты… А вы откуда, ребятки? — отмахиваясь от Саши, спросил Паша.
— Из Хабаровска.
— Огого, ни фига себе. И куда едете?
— На Байкал.
— Огого, ни фига себе. В такую даль… А чё, около дома не гуляется, не?
— Да скучно около дома.

Мы посмеялись.

— Я один раз парня подобрал. Вез его из Владивостока в Хабаровск, по-моему… Он сам с запада России, не помню, откуда точно. Тоже вышел погулять, как вы. Давно уже гуляет, вообще на одном месте не сидит.

Пока ехали дальше, Слава задумался.

— А чё, может, до Калининграда автостопом? — бодро предложил он мне. — Это вот как просто! Будем с дальнобойщиками кататься.

Фото: Sergey Gabdurakhmanov.
Фото: Sergey Gabdurakhmanov.

А дальнобойщики — они действительно добрые люди. Чаем угощают, рассказывают, что тебя дальше ждёт на дороге. Они-то хорошо знают эти трассы, поэтому с ними не пропадешь. Едут не сильно быстро, максимум 110 км/ч, и то если дорога хорошая.

Все дальнобои общаются по рации и держатся на одной частоте. А ещё, пересекаясь на дороге, машут друг другу руками — мол, всё в порядке. Наш Саша иногда связывался с ними и болтал — на трассе всё равно делать нечего.

— Откуда едешь, четырнадцатый регион?

А потом: — Слушай, ты Васю Пупкина не знаешь? Я у него в одиннадцатом году в Иркутске колесо менял. — И связь почему-то тут же пропадала.

Иногда болтал с машинами на обочине.

— Эй, вольвочка, двадцать пятый регион! Чего стоишь? Помощь нужна?

Мы со Славой проехали на дальнобое восемь часов. Часам к 11 вечера Саша утомился и свернул в кафе «Маяк».

Поесть-то мы здесь поели, а вот ночевать негде. Саша решил остановиться на ночлег здесь, но места на нас двоих у него нет. Я покусываю вареники с картошкой и понимаю, что в палатке закоченею и разболеюсь окончательно. Только если в два спальника заворачиваться…

— Мы что-нибудь придумаем, — читая в моих глазах, мягко говоря, беспокойство, говорит Слава. — Я обещаю.

В надежде поймать в такое время хоть кого-то, кто не ночует здесь, а едет дальше, я вышла на улицу.

Ночью надо спать

— Ну вот, я уже настроился идти и разбираться, а ты взяла и разрулила всё за две минуты, — тихонько говорит Слава на заднем сидении нашей новой попутки.

Я довольна и чувствую себя повелителем судьбы. На самом деле нам просто повезло. И то еще не факт. Везде говорят и пишут: нельзя стопить ночью — мало ли, что. Днем ты хотя бы видишь, куда едешь. Но уже поздно думать об этом.

Парень и девушка тоже искали место для ночлега. Кроме кафе «Маяк», на котором мы встретились, и стоящей рядом заправки — никаких признаков цивилизации на десятки километров вокруг. А уже 11 вечера, хочется баиньки. Дальнобой сказал нам, что отсюда 100 километров до мотеля.

— В Чернышевске, — уточнила я для водителя Аккорда.
— Блин, — взгрустнул Артем. — Ну ладно, придётся ехать.

Было непросто загрузить наши вещи на заднее сидение низкого автомобиля, а потом впихнуться туда самим. Но мы справились.

Мне вообще было без разницы, в какие три погибели сгибать свое тело — лишь бы не ночевать на холоде.

— Меня Ксюша зовут, — сказала молодая пассажирка Тёмы. — Я вообще ловила попутку до Биробиджана, а пока ехали, узнала, что он до Тюмени едет. Ну, я и подумала: а чё дома делать? Дома делать нечего. Покидала вещи в сумку и с ним погнала.
— Мы из Хабаровска едем, — продолжил Тёма, вернувшись к нам. — А вы откуда?
— Тоже.
— И куда едете?
— На Байкал. Снимаем фильм про автостоп.

Посыпалось стандартное «ой как интересно» и «ну вы и придурки». Но это еще не всё. Тёма настолько удивился, что решил сфотографировать нас.

— Вы потом популярными станете, а я буду всем показывать и говорить: «А я их знаю, я их подвозил!» — смеялся он. Наверное, Тёма нечасто встречал ребят, которые едут автостопом три с половиной тысячи километров.

Фото: -5m.
Фото: -5m.

Мы доезжаем до Чернышевска и горестно вздыхаем: в комнате отдыха все места заняты. Я по-прежнему не хочу разбивать палатку в плюс десять и с надеждой смотрю на Тёму.

— Поехали до кафешки, — говорит он. — Выпью кофе и погоним до Читы. А чё еще делать.

У меня камень с души свалился. На сегодня палатка отменяется. Теперь главное — выдержать этот путь в триста километров и не заснуть в чужой машине.

Чтобы не клевать носом, мы со Славой разговариваем обо всём подряд. Например, о том, в каких больницах и с какими болячками мы лежали.

— Ты знаешь, что такое аденовирусный конъюнктивит? — спрашиваю я своего спутника. Тот, ясное дело, отрицательно мотает головой. — Это когда конъюнктивит накладывается на насморк, и глаза гноятся и очень сильно отекают. Их просто невозможно раскрыть. И тебе колят уколы прям в глаз, вот сюда, — и отгибаю нижнее веко, показывая, куда именно.

— А у меня была похлеще история, — перебивает меня Слава. — После пустяковой операции на полчаса я проснулся под капельницей, подключённый к куче разных датчиков. Одна трубка подавала мне воздух, другая откачивала желчь. У меня был разрыв аорты, и из-за этого я провалялся в реанимации десять дней.
— Какая прелесть, — выдавливаю из себя я.

Нашли о чем говорить в два часа ночи в чужой машине посреди ******* [абсольтного] ничего.

Снова спим по очереди. Держимся за руки. Если один заметил, что другой клюёт носом, то сильно сжимает руку соседа. Я тихонько молюсь про себя, чтобы всё было хорошо и мы добрались до Читы живыми.

— Читааа! — вдруг радостно говорит Тёма.
— Читааа, — подхватываю я.
— Аууээ, — сквозь сон мычит Слава.

В пять утра мы со Славой без сил плюхнулись на кровать в хостеле. Перед тем как провалиться в сон, я мысленно пообещала себе, что больше никогда не буду стопить ночью.

Финишная кривая

Когда я собрала все свои вещи в походный рюкзак, надела его на себя и глянула в зеркало, я обалдела:

— Да он больше меня!
— Да он больше тебя! — с ужасом вторила мне мама.
— Да мне не придется его долго тащить, — успокаивала я её (и заодно себя). — Мы же всё время в машинах будем.

Да, конечно. Как же я ошибалась.

Последний участок от Улан-Удэ до Иркутска мы преодолевали на трёх машинах. Первой оказалась старенькая «Лада» на коробке с тарахтящим двигателем и уже не молодым водителем. Он притормозил, когда мы ловили тачку до Бабушкина — это примерно на полпути к Иркутску.

Фото: Dominik Kara.
Фото: Dominik Kara.

— Я в Култушки еду, — сказал он. — Это не доезжая 30 километров до Бабушкина. И там берег лучше, сразу искупнетесь. Поедете?

Ясное дело, поедем!

Добирались небыстро, но после скорости дальнобоя мне было уже без разницы. Вышли в 200 метрах от берега. Пахнет Байкалом… и шашлыком из закусочных. Мы оказались посреди турбаз и кемпинговых лагерей с кучей народа и, соответственно, кучей мусора. Но самое главное мы увидели.

Байкал — он огромен… Другой берег виднеется, но он настолько далеко, что кажется совсем недостижимым. Широкая и глубокая стихия, о которой местные жители веками слагают легенды.

Тонны пресной воды, которые мечтают заполучить в своё пользование все страны. Но самое поразительное — это его цвет. Глубокий, насыщенный, бирюзово-синий или как-то так…

Мы потрогали воду руками — тёплая. Но купаться не стали: хотелось поскорее добраться до Иркутска. Быстро пообедали и пошли. До трассы, с которой мы свернули в Култушки — три километра. Начали идти и попутно ловить машину — авось, кто и подбросит. На удивление, подбросил нас таксист. И откуда только в такой глухомани иномарка с шашечками?

— Из Бабушкина, — отвечал водитель. — И не смейтесь, тут и такое бывает.

Выгружаемся на трассе, смотрим — гаишники стоят. Замечательно. С ними не постопишь: никто не остановится.

— Пойдем вперед, до следующего поворота, — решил Слава. — Там машины скорость сбрасывают. На прямой не затормозят.

С этих слов всё и началось.

Мы пошли вперед, в сторону Иркутска. Идем такие, идем потихонечку. Через пять минут я почувствовала легкий дискомфорт в плечах. Через десять началась одышка. Через пятнадцать я психанула и кинула рюкзак на землю.

— Больше не могу!

А поворота всё нет и нет.

Мы попытались поймать машину там, где я сдалась — сразу после моста через какую-то речушку. Машины не останавливались: скорость слишком высокая. Перспектива вновь закидывать рюкзак на плечи и помирать совсем не радовала меня.

— Надо идти! — строго говорил Слава.

Ну да, надо. Я ж не спорю. Просто не могу.

Через сотни матов и тысячи оскорблений в адрес всего, что меня окружает, включая проносящихся мимо водителей, я пошла дальше. Мы двигались медленно, попутно пытаясь остановить машину. Никто не тормозил, ясное дело. Я смотрю вперед и не вижу даже намёка на поворот. Ярость уже начала сменяться отчаянием, когда рядом с нами вдруг начал останавливаться — обалдеть! — старенький автобус с надписью «Дети» (такие где-то ещё остались). Затормозил он довольно далеко от нас, так что пришлось бежать. Я не знаю, откуда во мне взялись силы. Помню только, что мне было совершенно плевать на всё, кроме этого автобуса.

— Залазьте, ребятки! — бодрым басом прочирикал водитель. — Мы тоже в Бабушкин едем.

«Детьми» оказались сельские пацанята и девчата с загорелой кожей, прокуренными голосами и «э, слышь!» в каждой фразе. Они ехали с соревнований по баскетболу, из Улан-Удэ.

— Вы только сегодня весь выигрыш не пропейте! — снова раздался этот же бас на подъезду в поселок. Дети хмыкнули. — У нас сегодня дискотека! — Водитель, предвкушая пьянку, на которую его никто не звал, горестно вздохнул.

В Бабушкине мы ловили машину на автобусной остановке. Когда через полчаса никто так и не остановился, Слава вновь произнес роковую фразу:

— Надо идти!

Я взвыла. Трижды прокляла всё и всех. Снова закинула на плечи этот баул и пошла. А действительно, что ещё делать. Так хоть выйдем из посёлка и на трассе кого-нибудь поймаем.

Мы встали на мост через какую-то реку. На другом его конце я увидела женщину, стоящую возле немаленького (по сравнению с теми же грузовиками) Форда.

Позже Слава сказал мне, что подумал тогда, что у нее спустило колесо или что-то в этом духе. А она, оказывается, просто увидела двоих худощавых ребят с большими рюкзаками, шагающими в сторону Иркутска, и решила помочь.

— Я бы на трассе не остановилась, — сказала она нам уже в машине. — А так, в посёлке — почему бы и нет? Вы с виду не бандиты, нормальные молодые люди.

— С кучей тяжестей за спиной, — хотелось добавить мне. Мой рюкзак покоился рядом со мной на заднем сидении. В таком виде он нравился мне гораздо больше, чем на спине.

Эта милая женщина остановила нас возле вкусной клубники, угостила омулем и даже подвезла в тот район Иркутска, в котором нас ждали на вписке.

Через три часа, уже в теплой кровати, в конце нашего автостопного пути, уже после радостного «ааа охренеть мы в Иркутске ни черта себе!», мы со Славой подумали о том, что эта женщина по характеру похожа на Вагу, нашего первого водителя.

А ещё мы оба поняли, что автостоп — это не трудно. Совсем. Когда не надо тащить рюкзак.

С кем поведешься

Все города встречали нас по-разному. И мы их тоже. И это не всегда зависело от самого места.

Благовещенск мы со Славой толком не увидели. Знаем только, что он небольшой и низкий, как Комсомольск. Ну, не строят здесь высоток, потому что они жителям не нужны. Мы увидели кусочек города из окна машины Ваги, когда он подвозил нас до подъезда Саши, нашего коллеги и друга.

— Ооо, а Сашка вас пошел встречать вниз! — рассмеявшись, сказала его мама, когда открыла нам дверь.

Мы разулись, скинули вещи и побежали к окну.

— Са-аш, мы здесь! — крикнули мы ему и замахали руками.

Мы так и не поняли, где мы разминулись. Но вышло забавно.

В этой квартире у нас не закрывались рты. Когда мы не разговаривали, мы ели. Тем для разговоров было много, а еды — еще больше. Родители Саши основательно подготовились к нашему приезду, хоть их никто об этом и не просил.

За столом мы болтали долго. О том, как мы до этого додумались, о пути до Благовещенска, о работе и вообще обо всём подряд. Потом до ночи трепались с Сашей. Он нам ещё бутербродов сделал, когда в полночь мне вдруг приспичило поесть. Мы легли спать сытые, чистые, довольные компанией, в которую попали. Словом, Благовещенск нам очень понравился.

В Чите за один день мы посмотрели весь центр и увидели небольшой кусочек окраины. Этого нам хватило выше крыши, чтобы понять: здесь мы жить не хотим. Чита низкая и серая, постройки старые, вывески выцветшие.

На окраине-то ладно, а вот в центре можно бы и поменять. По центральным улицам как ни в чём не бывало расхаживают люмпены и потягивают пиво. Их здесь много, кажется, больше, чем в Хабаровске.

Наташа, у которой мы остановились и которая снимала про нас сюжет на «СТС Чита», показала нам всё самое красивое: центральную площадь, здание главпочтамта, театры и один из парков. Вот, в принципе, и всё, на что здесь можно посмотреть.

В девять вечера все заведения как одно закрылись. С дорог исчезли машины, с тротуаров — люди. Комендантский час, казалось, наступил вообще для всех. Даже для бомжей. Мы еле как нашли продуктовый магазин, который работал до 11.

Улан-Удэ встретил нас бутербродами с салом (на удивление), которые поставил на стол Влад. Его жена Надя пришла с работы чуть позже и повела нас в магазин. Здесь в девять часов на улицах, кроме нас, были и еще люди. Совсем другое дело.

— А где вы были? А что видели? Сколько машин уже сменили? Когда планируете быть в Иркутске? — спрашивала она нас, а мы с удовольствием отвечали и рассказывали о себе. И по дороге из магазина, и за ужином, и после него. Влад пошёл в спальню, а мы всё продолжали болтать, пока я не начала отключаться прямо за столом. Надя, оказывается, туризмом увлекается. Рассказала нам про свои туристические приключения. Она вообще путешествовать любит. Они с мужем недавно вернулись из Германии, жили там полгода: Влад учился, Надя изучала язык. Теперь вот они едут на Байкал. Вслед за нами.

Что до самого Улан-Удэ, то он оказался красивее, чем Чита. И как-то чище, что ли. Люмпены сидели по своим углам. Мы видели весь центр, дацан (бурятский буддийский храм), поужинали в монгольском ресторане.

Попробовали монгольский чай — соленый, с молоком и маслом. Это была, пожалуй, самая бессмысленная трата денег за всё путешествие.

А еще мы ели позы. Много поз. Везде. Когда они приготовлены как надо, это одно из самых вкусных кушаний на свете.

Мы прибыли в Иркутск на день раньше, чем планировали. Поэтому Игорь, который должен был нас встречать вместо Димы, который поехал к родителям на турбазу на Байкале, позвонил Андрею, который в это время был у них в квартире и вообще-то собирался пойти с Мишей в паб, и сказал, чтобы те нас встретили. Мы оказались в типичной студенческой квартире: со старой мебелью, повсеместным бардаком, горой немытой посуды. Довольно резкий контраст с квартирой Нади и Влада. Но он ничуть нас не смутил. Мы же попали к своим!

— Так, надо, наверное, чай хоть замутить… — задумчиво сказал Андрей, засуетился и принёс чай, печеньки и что-то еще. Потом он отвёл нас в магазин. Потом помыл посуду. Всю. Сам, хотя я предлагала помощь. Весь вечер с нами болтал. Потом постелил нам на диване в гостиной. На следующий день они возились с нами попеременно: он и Игорь, хозяин квартиры. Игорь оказался любезным и гостеприимным. Вместе с ним мы обошли, не соврать, весь центральный район Иркутска. 130-ый квартал, где стоят реконструированные бурятские дома. Центральный парк культуры и отдыха. Две набережные. Памятники и все близлежащие окрестности.

Иркутск красивый, хотя и здесь есть замшелости, как и в любом другом городе. Если мне когда-нибудь придётся здесь жить, я, пожалуй, даже обрадуюсь. Байкал ведь рядом.

Город — это не только достопримечательности, места и красоты. Это люди, которые здесь живут. И, если тебе повезло с компанией, то непременно повезет со всем остальным.

Вместо эпилога

Многие говорят, что автостоп — это самоубийство, это очень опасно. Оказалось, не очень. Опасно только садиться в машину к деревенским гопничкам и ехать 180 км/ч. Больше — ни разу.

И ночью стопить можно. И не все дальнобойщики ругаются матом. И женщины, оказывается, берут автостопщиков. И ни одной попытки насилия, представляешь?

Ты так и будешь доверять телевизору/интернету/знакомым, пока сам не попробуешь. Я вот, например, взяла и рискнула. Мне было страшно. Я злилась, когда два часа никто не останавливался. Хотелось всё бросить и взять билет на поезд. Но я дотерпела. Мы сделали это вместе. Мы превозмогли себя и открыли новую возможность изучать мир.

Так что пробуй.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы