У истоков новой жизни: как работает акушер-гинеколог

В рубрике «Опыт» HLEB рассказывает о представителях разных профессий, которые нечасто делятся историями о своей работе. Мы поговорили с акушером-гинекологом и узнали, как он пришёл к этому выбору, можно ли нормально зарабатывать в государственном роддоме и почему эта профессия — искусство.
Александр Кулик
клинический ординатор кафедры акушерства и гинекологии КГБОУ ДПО ИПКСЗ

Профессиональный выбор

Я осознанно решил поступать в медуниверситет. У меня половина курса поступила просто потому, что их родители пнули — типа «иди учись на врача, мы так хотим». Естественно, они первые два курса отучились, максимум до третьего дошли — а потом отчислились и больше никогда не восстанавливались. Что касается акушерства, то я понял, что это моё, когда начал работать. Это было после третьего курса, когда я получил сертификат, который даёт право устроиться средним персоналом. Тогда у нас [на курсе] было модно работать на скорой: драйв, экстренность, все дела. Но в мой год все вакансии были заняты. Тогда я позвонил своему другу, который работает в роддоме, и спросил, нужны ли им работники. Пообщался с главной медсестрой, устроился, поработал год в приёмнике.

Естественно, первые два-три месяца коллектив меня «пережёвывал», проверял, что я из себя представляю — и я тоже притирался к ним. Потом понял, что мне здесь комфортно работать, что мне хочется чего-то большего, чем просто в приёмнике сидеть. Попросился в родильный блок — непосредственно туда, где весь процесс и проходит, где возникает таинство. Там я стажировался месяц, сидел по ночам, приходил в день, иногда по вечерам. Мне понравилось, я начал изучать это дальше, глубже — и в итоге начал дежурить вторым номером с другой акушеркой. Когда в роддоме были какие-то проблемы с кадровым дефицитом (как и везде), меня просили выйти на другие отделения. Я, конечно, соглашался, но всегда говорил, что хочу в родильное отделение. Деньги те же самые, нагрузка больше, но мне это было очень важно для опыта. Ну и всё, так я понял, что это моё и что я хочу заниматься этим всю жизнь.

Мужчин-акушеров мало поступает учиться на кафедры. Там больше девочек, но они, как правило, уходят в консультацию, потому что работать в роддоме — это достаточно тяжело. Постоянно дежуришь, иногда выходишь и в день, и это съедает очень много времени. Можно сказать, молодость проходит вся на дежурствах. Не все мужья будут очень рады, если их жены будут постоянно дежурить в роддоме.

Искусство следовать природе

Отец спрашивает меня периодически: «Почему акушерство, почему не хирургия?» От многих людей, которые далеки от медицины — своих знакомых, друзей — я часто слышал, когда только поступил в мед: «Чё, на хирурга учишься?» Если врач — мужчина, то обязательно хирург, а если он терапевт, то «что это такое вообще». А уж акушер — это вообще нечто. Я объяснял, что акушерство — это не только терапевтическая профессия, но ещё и хирургическая. Потому что определённые хирургические манипуляции мы тоже должны уметь проводить.

Акушерство и гинекология хоть и через дефис пишутся, хоть и изучают одну и ту же репродуктивную систему, но это совершенно разные профессии. Потому что гинекология — это больше про людей с заболеваниями, а акушерство — это искусство. Реально искусство. Я неоднократно слышал и от главного врача, и вообще от администрации роддома, что принимать роды — это нужно уметь.

Можно открыть протокол родов (он есть в свободном доступе) и прочитать, чем мы занимаемся. Вот женщина поступает к нам. Мы её осматриваем, собираем жалобы, анамнез, проводим свои специфические измерения, измеряем температуру тела, слушаем сердцебиение ребёнка. Акушерка её оформляет, измеряет давление, пульс, оценивает её состояние. Женщина поступает в родильный блок, мы делаем входной тест КТГ (кардиотокография плода — прим. ред.), тоже собираем анамнез, из своего опыта задаём какие-то вопросы. Осматриваем её на кресле, и если женщина в родах, то по протоколу ведём роды. Если нет, тогда мы переводим её в отделение дородовой подготовки, обследуем по всем стандартам оказания медицинской помощи и разрабатываем индивидуальный план подготовки к родам.

Я нередко слышу такие фразы от женщин: «Прокесарите меня», «А можно ли у вас платно кесарево сечение сделать?» Мы не делаем кесарево сечение платно по желанию пациентки. Наша задача — роды принять. Ребёнок должен рождаться через естественные родовые пути, так природа придумала, и она это сделала не просто так. Через живот ребёнок должен рождаться только в самых крайних случаях.

Так вот, искусство заключается в том, чтобы не вмешиваться, когда этого делать не нужно. Ты как бы со стороны наблюдаешь за женщиной, смотришь за её состоянием, за состоянием ребёнка, смотришь, как проходит беременность. Если это необходимо, то мы вмешиваемся. Но операция — это шаг отчаяния, и лучшая операция — та, которой не было.

Конечно, проще прокесарить, чем роды провести: не нужно сидеть всю ночь, наблюдать, анализировать. Конечно, ребёнок испытывает определённый стресс [во время естественных родов]. Но, во-первых, за счёт этого стресса у ребёнка вырабатываются гормоны, которые позволяют лёгким дозреть. Во-вторых, за счёт давления мягких тканей и костных структур у него выдавливается жидкость из лёгких, и он подготавливается к тому, что будет жить внеутробно. А кесарево — это когда ребёнка резко достают и ему тут же нужно дышать. Конечно, бывают ситуации, когда операция необходима, но мы всеми силами стараемся её избегать, когда это можно сделать.

Предрассудки и проблемы

Есть у женщин разные заблуждения. Например, раньше существовал такой постулат: «Один раз кесарево — всегда кесарево». Но мы, например, ведём роды через естественные пути, если позволяет состояние пациентки, состояние рубца на матке и состояние плода. Мы, конечно, всё это более тщательно мониторим — чтобы и ребёнок, и мама себя адекватно чувствовали. Но и позволяем женщине избегать повторных операций, причём достаточно успешно. Да не нужно женщину ориентировать на то, что у неё обязательно будет операция! И мы стараемся её в этом убедить. Иногда на это времени не хватает, иногда они просто упираются, но мы всегда стараемся найти подход, чтобы их уговорить.

Или, например, периодически мамы отказываются от прививок, которые ребёнку нужно ставить в роддоме. Это в принципе больная тема для населения. Но я за прививки, потому что это профилактика инфекционных заболеваний. Видимо, человечество забыло об определённых заболеваниях, которые раньше толпами косили народ.

А ещё раньше очень часто звонили на горячую линию и в приёмный покой, чтобы узнать о состоянии пациентки. Мы, согласно федеральному законодательству, не имеем права вообще никому никакой информации давать. Особенно по телефону. Даже если это мама, папа, бабушка, дедушка, замминистра образования — неважно. Как-то раз я минут 30 объяснял человеку, что не имею права ему ничего говорить. Но сейчас такие звонки стали поступать редко.

Главная проблема в любой медицине, не только в российской — это взаимопонимание между пациентом и врачом. Раньше было как: что сказал врач — закон. А сейчас есть интернет, там сидит куча людей, и все пытаются чему-то научить других. Но результат будет успешным, только если пациент будет с доверием относиться к доктору, к которому он обращается.

На всю жизнь

Я работаю в государственном роддоме. Что касается частной медицины — я считаю, что она, конечно, хороша с точки зрения иного финансирования. Но, с другой стороны, когда на планёрках тебе задают вопросы не о том, что там с этим пациентом, а о том, какой у тебя средний чек — тогда врачевание уходит на второй план.

А про зарплаты скажу так: я знаю много примеров, когда человек работает врачом и зарабатывает очень хорошие деньги. Не сразу, естественно: он идёт к этому много лет. Но в итоге он может себе позволить такие вещи, которые себе не позволяют топ-менеджеры крупных компаний. Если человек любит свою работу, любит свою профессию, то он будет всегда стремиться к большим достижениям, ставить перед собой высокие цели, постоянно учиться.

Мне удалось договориться о целевом обучении в ординатуре за счёт родильного дома, чтобы продолжить там работать. Мы как-то раз дежурили с главным врачом, у нас было очень тяжёлое дежурство, очень много родов — практически всю ночь не спали. И под утро, уже засыпая, мы дописывали истории болезней, оформляли всю документацию, и главный врач спросил меня, где я хочу работать. Я сказал, что здесь, именно в этом роддоме. Он ответил, что ему нравится, как я работаю, и предложил заключить договор.

Я уже давно готов к тому, что это навсегда. Я прихожу на каждое дежурство и понимаю: всё, я буду заниматься этим всю жизнь. Кто бы мне что ни говорил — «Может быть, ты в военные врачи пойдёшь?» — отвечаю, что не хочу заниматься тем, что мне не нравится. Акушерство — это моё, я получаю колоссальную энергию на работе.

Мы стоим у истоков рождения новой жизни. Мы смеёмся над всеми этими высокопарными фразами, но это чудесный момент. Когда ты видишь, как женщина лежит вместе со своим малышом… Это необъяснимо, это надо увидеть один раз, чтобы понять, о чём я говорю.

Расскажи друзьям:

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Темы